Маленькие зарисовки из жизни больших кошек - Ракшас

— А если... — Дашен нахмурился, формулируя, — если я войду в гарн, который в другом нарше?

— Тогда ты будешь жить в чужом нарше, но твой собственный нарш останется прежним. Садра-кеш навсегда. — Рен-Торша помолчала. — А вот твои дети будут того нарша, в котором живёт их мать. Если ты выберешь партнёршу из другого нарша и войдёшь в её гарн, твои дети унаследуют её нарш, не твой. Ты Садра-кеш, а твой ребенок уже нет. Он будет нарша своей матери.

Дашен открыл рот, закрыл, открыл снова.

— Но тогда у отца и детей разные нарши?

— Почти всегда. Если только он не выбрал партнёршу из своего же нарша. — Рен-Торша улыбнулась. — Вот почему нарш — *материнская* линия. Отец приходит, отец уходит. Детеныш остаётся с матерью и наршем.

Несколько кивков. Дранн кивнул энергично, Дашен вдумчиво, Шерра нетерпеливо.

— Теперь главное. — Рен-Торша отложила мел. — У каждого нарша своя история, своя земля, свои обычаи. И, когда-то, свои враги.

Она помолчала.

— Раньше, до Закона Разума, нарши жили отдельно, каждый сам за себя. И нарши воевали. Не роды, не «корраги против нарелов», а нарши. Садра-кеш-нарш мог воевать с другим нарелским наршем за охотничьи угодья. Горра-штенг-нарш с другим корраговским наршем за рудники. Циррековские нарши дрались с циррековскими за горные перевалы.

— Свои с своими? — удивился Дранн.

— Свои с своими. И с чужими тоже, но чаще с соседями, потому что с соседями ты делишь землю, воду и добычу.

— Но ведь... — Дашен подбирал слова, — мы же в одном нарше можем быть разных родов? Нарелы и корраги в одном нарше?

— Да. Больше половины наршей смешанные. Мать-нарла рожает нарела, но её сестра могла выбрать партнёра-коррага, и её дочь тоже нарла, только с корраговскими чертами. Или её сын привёл в гарн корру из другого нарша, и теперь в этом гарне растут нарелы рядом с коррагами, под одной крышей, в одном нарше.

— Как мы в классе, — сказала Шерра.

— Как вы в классе. Только раньше класса не было, а был нарш. И нарш был всем: школой, защитой, домом, законом. Кто не принадлежал наршу, не принадлежал никому.

Тихая девочка в заднем ряду вдруг подала голос, негромко, почти шёпотом:

— Зирана Сайла-гарн Сайла-кареш-нарш.

Рен-Торша повернулась к ней.

— Ты хотела представиться?

Кивок.

— Сайла-кареш-нарш. Нарш выживших Сайлы. Я знаю этот нарш, молодой, но сильный. — Она помолчала. — «Кареш» значит «выживший». Ваша основательница Сайла пережила что-то, после чего нарш мог не уцелеть. И уцелел. Это тоже память в имени.

Зирана кивнула и ничего не добавила.

Рен-Торша вернулась к доске.

— Итак: гарн — семья, нарш — род. Род идёт по материнской линии, от матери к дочери, всегда. А теперь вопрос, который вы на самом деле уже задали, даже если не знали: почему род идёт именно от матери? Почему ваш род — это всегда род вашей lorsha?

— Потому что так решили? — предположил Дранн.

— Нет. Потому что так устроена кровь.

Рен-Торша нарисовала на доске три силуэта: большой полосатый, средний пятнистый, маленький с кисточками.

— Три рода. Корраг, нарел, циррек. И теперь keld-khrel, урок о живом: почему вы те, кто вы есть.

Рен-Торша нарисовала на доске две фигуры, самку и самца, а между ними маленькую фигурку детёныша.

— Внутри каждого из нас есть что-то вроде записки. — Она провела пальцем по нарисованной самке. — Очень длинной записки, в которой написано всё: какого ты рода, какой у тебя окрас, какого ты размера. Эта записка называется shteng-kharn, хромосома. Она есть у каждого шаррен, и именно в ней написано, кто ты: корраг, нарел или циррек.

Она нарисовала чёткую стрелку от самки к детёнышу.

— Когда мать рожает детёныша, она передаёт ему свою записку целиком. Полностью, слово в слово. Если у матери написано «нарел», у детёныша тоже будет написано «нарел».

— А отец? — спросил Дранн.

Пунктирная стрелка от самца.

— От отца приходит не записка, а что-то вроде рисунка на полях. Khrel-slan, тень. Она не может изменить то, что написано, но может добавить кое-что сверху. Подсказки. «Будь покрупнее». «Будь проворнее». Но сама записка, само слово «нарел» или «корраг», идёт только от матери.

Зирана снова подала голос:

— А если мама цирра, а папа корраг? Кто тогда ребёнок?

— Ребёнок будет цирра, Зирана. Как мама. Всегда как мама. — Рен-Торша подошла ближе и села рядом с ней. — Представь, что род — это дом. У твоей мамы есть полный дом, со стенами, крышей, всем что нужно. Она передаёт тебе этот дом целиком. Ты получаешь циррековский дом.

— А папа?

— Папа не может дать тебе свой дом. Но он дарит украшения, картины на стены, новые занавески. — Рен-Торша улыбнулась. — Ребёнок цирра, как мама, но с чертами отца. Может быть чуть крупнее других цирреков, чуть сильнее. Это отцовский подарок, tarsh-dreng, отцовское влияние.

Зирана посмотрела на свои лапы, широковатые для циррека, с намёком на корраговскую массивность, и медленно кивнула.

Дранн вскинул лапу, резко, как всё, что делали маленькие корраги.

— А что если мой отец нарел, а мать корра?

— Тогда ты корраг. По матери. Всегда по матери. Но с отцовскими занавесками. — Рен-Торша подмигнула. — Может быть, ты более наблюдательный, чем другие корраги. Более терпеливый. Это нарелское влияние.

Дранн фыркнул.

— Я не терпеливый.

— Мы заметили, — сказал Дашен. Класс засмеялся, и Рен-Торша тоже, коротко и одобрительно.

— Ну хорошо. — Она вернулась к доске и нарисовала длинную цепочку фигурок, десять поколений. — Допустим, цирра спаривается с коррагом. Их дочь — цирра с отпечатком коррага. Эта дочь спаривается с другим коррагом, и её дочь снова цирра. И так десять поколений подряд, отцы всегда корраги.

— И они все цирреки? — удивился Дашен.

— Все до единого. С корраговскими чертами, крупнее, сильнее, может быть вспыльчивее, но цирреки. А теперь... — она нарисовала последнюю фигурку, — в одиннадцатом поколении эта дочь спаривается с цирреком. Кто рождается?

Молчание.

— Чистокровный циррек. Никаких корраговских черт. Потому что tarsh-dreng, отцовское влияние, не накапливается. Каждое поколение начинается заново. Мать передаёт свой полный дом, а отец только свои занавески, и занавески предыдущего отца при этом исчезают.

— Ого, — сказал Дранн. — Десять поколений коррагов, и всё как не