Маленькие зарисовки из жизни больших кошек - Ракшас

Он был прав. По всем законам популяционной генетики при свободном скрещивании трёх подвидов одного вида различия размываются за считанные поколения. Репродуктивной изоляции нет, географической нет, социальных барьеров для межродовых связей нет. Значит, корраги, нарелы и цирреки сольются обратно в пумообразное существо, от которого они и эволюционировали.

Я сказал: подержи моё биологическое образование.

И стал писать обоснование. Мне нужен был генетический механизм, при котором три подвида свободно скрещиваются, приносят здоровое потомство, пользуются генетическим разнообразием друг друга — но при этом не сливаются в единую популяцию. Род должен сохраняться. Отцовское влияние должно существовать, но не наследоваться.

Результат перед вами. Хромосома Родового Комплекса, асимметричный мейоз, тень хромосомы — всё это выдумка, построенная на реальных биологических механизмах. Единственное, что я придумал полностью, это направленное повреждение хромосом при сперматогенезе. Но оно теоретически возможно, и если бы оно существовало, работало бы примерно так.

Я не утверждаю, что описанная система возможна. Я утверждаю, что она внутренне непротиворечива и что читатель с биологическим образованием, вероятно, не будет морщиться на каждой строке. Если вы как раз такой и всё же морщитесь — пишите, обсудим.

Если вы не биолог и из всей главы поняли только предлоги — ничего страшного. Я обещаю, она такая будет одна, и я вернусь к обычному стилю изложения.

А друг прочитал про мои генетические механизмы и сказал: «Ладно, убедил. Но кошки всё равно нереалистичные.»

Разумеется. Это же фантастика.

Лаборатория генетики при gorn-khrel-os Кел-Торша пахла реактивами, формалином и озоном от электрических ламп. Старое здание, которому лет двести уже, с высокими потолками, рассчитанными на коррагов, — но оборудование было новое. Микроскопы с латунными корпусами стояли рядами на длинном столе, под чехлами из плотной ткани. У дальней стены возвышался плёночный проектор на чугунной треноге, а рядом с ним — разборная механическая модель хромосомы: деревянная спираль в рост нарела, с цветными сегментами, которые можно было снимать и переставлять. Модели, в отличии от оборудования, было лет пятьдесят, и она пахла лаком и поколениями студенческих лап.

Двенадцать студентов, по четверо от каждого рода, сидели полукругом. Всем было по семнадцать-девятнадцать лет, предвыпускной возраст. Корраги уже набрали почти полную массу, нарелы обрели характерную неторопливость движений, цирреки — ту особую нетерпеливую энергию, которая не покинет их до самой смерти.

Келаш, сухощавый нарел с проседью на морде, задёрнул шторы и включил проектор. На белой стене появилась чёрно-белая фотография, сделанная через микроскоп: хромосомы, распластанные на стекле, окрашенные реактивом в тёмные полосы. Чёткая, с хорошим контрастом. Генетики Кел-Торша славились качеством препаратов.

— Сегодня мы разберём механизм, который делает нас теми, кто мы есть. — Голос ровный, лекционный, уши развёрнуты к аудитории, хвост неподвижен. — На прошлых лекциях мы рассматривали общую структуру кариотипа и основы цитогенетики. Сегодня и в следующих двух лекциях мы займёмся исключительно хромосомой семнадцать. Shteng-kharn. Хромосома Родового Комплекса.

Следующий слайд: кариограмма, девятнадцать пар, хромосомы расположены по убыванию размера, окрашенные, с характерными бэндинг-паттернами.

— Из девятнадцати пар наших хромосом восемнадцать ведут себя при мейозе стандартно, а девятнадцатая, половая, — предмет отдельного курса. Семнадцатая пара уникальна: это единственная пара, где два гомолога структурно неидентичны. Один, материнский, — полноценный, субметацентрический, средней длины. Второй, отцовский, деградирован до такой степени, что на кариограмме выглядит как укороченная разрыхлённая хромосома с нетипичным бэндинг-паттерном. Кто может описать структуру полноценной копии?

Тагра, крупная корра на заднем ряду, подняла лапу. Она была одной из лучших студенток курса, что регулярно удивляло тех, кто всё ещё цеплялся за стереотип «корраги не для науки».

— Три функциональные зоны. Sharg-narsh — гены морфотипа. Sharr-narsh — гены нейроэндокринной идентичности. И shteng-khrel — регуляторный домен. Плюс перицентрическая инверсия, которая блокирует кроссинговер.

— Почти верно. — Келаш поднял палец. — Инверсия действительно есть, и она действительно перицентрическая. Но скажите: зачем нужен механизм подавления кроссинговера на хромосоме, у которой в паре стоит деградированная тень?

Тагра моргнула.

— Тени не с чем конъюгировать, — медленно сказал Лиск с первого ряда. Кисточки на ушах мелко подрагивали — у него это проявлялось особенно. — Синапсис требует гомологии последовательностей, а у тени структурные гены разрушены. Конъюгация невозможна. Кроссинговер невозможен. Инверсия... не нужна?

— Не нужна сейчас, — уточнил Келаш. — Но нужна была триста тысяч лет назад. Давайте разберём это по порядку, потому что эволюционная история ХРК объясняет её нынешнюю структуру лучше, чем что бы то ни было.

Он подошёл к механической модели и снял верхний сегмент.

— Начнём с того, что есть сейчас, а потом поймём, как это возникло. Итак, три функциональные зоны, как правильно описала Тагра.

Сегменты легли рядом на столе.

— Sharg-narsh, морфотип: кластер из примерно двухсот структурных генов. Транскрипционные факторы, сигнальные белки, ферменты — всё, что контролирует паттерн пигментации, распределение и структуру волосяных фолликулов, пропорции скелета, мышечную архитектуру. Между тремя аллородами различия в этой зоне составляют порядка четырёх-шести процентов нуклеотидных последовательностей. Это много для одного вида, но помните: эти различия накапливались не менее ста восьмидесяти тысяч лет.

— Sharr-narsh, нейроэндокринная идентичность: ещё около ста двадцати генов. Рецепторы нейротрансмиттеров, ферменты синтеза и катаболизма, белки ионных каналов. Именно здесь базовые различия в темпераменте между родами: корраговский порог агрессии, нарелская продолжительность концентрации, циррековская скорость переключения внимания. Различия между аллородами здесь меньше, чем в sharg-narsh, — порядка двух-трёх процентов.

— И наконец shteng-khrel, регуляторный домен. — Он коснулся третьей зоны. — Самая консервативная часть: различия между тремя аллородами меньше полупроцента. Промоторы, энхансеры, сайленсеры и шаблоны для малых РНК. Запомните эту зону — именно она сыграет ключевую роль в том, что мы будем разбирать дальше.

Три маленькие модели встали рядом с основной, каждая с разным узором.

— Qorr-narsh, nar-narsh, tsirr-narsh. Три аллорода, три версии ХРК. Каждый аллород содержит полный набор генов для определения одного из родов. Общая структура идентична, регуляторные элементы гомологичны, различаются только sharg-narsh и sharr-narsh. Мы гораздо ближе друг к другу, чем выглядим снаружи.

— Теперь к инверсии. — Он вернулся к доске. — Лиск правильно заметил, что сейчас инверсия не нужна для подавления рекомбинации: тень настолько деградирована, что конъюгация с полноценной ХРК физически невозможна. Но инверсия есть — перицентрическая, захватывает около семидесяти процентов хромосомы, — и это требует объяснения.

Реконструкция, основанная на сравнительном анализе последовательностей ХРК из