Маленькие зарисовки из жизни больших кошек - Ракшас

нужно как воздух... — он не закончил, но Дреннек понял. Для коррага, лишённого единственного места, где можно сбросить напряжение по их собственным правилам — жизнь превращалась в бесконечное балансирование на грани срыва. Или в срыв.

На ринге ветеран провёл захват — обхватил молодого за корпус, поднял и с грохотом опустил на помост. Молодой корраг упал и не встал. Зал замер — на мгновение, на удар сердца. Тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание ветерана.

Потом молодой пошевелился. Попытался встать. Упал. Попытался снова. Ветеран — он стоял в трёх шагах, лапы опущены, ждал — не двигался. Правило: пока противник на полу — не бить. Ждать. Давать встать или сдаться.

Молодой не встал. Он поднял правую лапу — раскрытую, ладонью вверх, когти убраны. Сдаюсь.

Зал взорвался рёвом. Одобрительным — для обоих. Победитель поднял лапы вверх, рявкнул что-то торжествующее на корраговской смеси стандартного языка и городского жаргона.

Двое вышибал подошли к лежащему. Не грубо — аккуратно, профессионально, как stelng-an, врачи — помогли встать. Молодой корраг пошатывался, но улыбался — широко, с кровью на зубах. Разбитая губа, рассечённая бровь, ничего серьёзного.

— Grash-stong! — крикнул он победителю. — Хороший удар!

Голос был хриплый, довольный. Ни тени обиды. Ветеран подошёл, они обнялись — крепко, по-братски, хлопая друг друга по спинам с такой силой, что Дреннеку показалось, он слышит, как трещат рёбра. Потом оба пошли к стойке — вместе. Бок о бок. Плечом к плечу.

Дреннек моргнул.

— Они... что?

— Подружились. — Горрак пожал плечами, как будто это было очевиднее, чем восход солнца. — Хорошая драка сближает. Когда ты видел, на что способен противник, на что он готов, какую боль может выдержать, как движется на пределе — и он видел тебя... между вами что-то возникает. Уважение. Понимание. Вы оба знаете друг о друге больше, чем после десяти лет разговоров.

Он помолчал.

— Тело не врёт, Дрен. Слова — могут. Хвост — иногда, если тренировался. Но тело в бою — никогда. Ты видишь, кто перед тобой. По-настоящему. Без масок, без вежливости, без расчёта. И если тебе нравится то, что ты видишь — ты нашёл grelsh-an. Друга.

— У нас это называется «провести переговоры», — сказал Дреннек.

— А у нас — «навалять друг другу». — Горрак ухмыльнулся. — Результат тот же. Метод разный. Как охота: циррек выслеживает, корраг бросается из засады, нарел выстраивает загон. Добыча одна.

Дреннек отпил бульон. Горячий, жирный, с травами, неплохой, на самом деле. Даже хороший. Из мозговых костей, варились явно не меньше суток. Он с удивлением обнаружил, что его тело расслабляется. Тепло бульона в желудке. Тепло зала вокруг. Тяжёлый, густой воздух, к которому нос, как и обещал Горрак, начинал привыкать. Феромоны, которые казались удушающими пять минут назад, теперь ощущались как... фон. Шумный, но не враждебный.

— Мне всё ещё странно это всё, — признал он.

— И это нормально. — Горрак кивнул. Его хвост лежал спокойно, горизонтально, а уши развёрнулись к Дреннеку в жесте полного внимания без давления. — Ты — другой. Тебе это не нужно. Но теперь ты видишь, что это такое. Не слухи, не страшилки — narshel. Правда. То, что можно увидеть.

— Narshel, — повторил Дреннек. «Истина». То, что можно увидеть. Слово, которое нарелы ценили выше всего. Горрак знал, какое слово выбрать.

Они помолчали. На ринг вышла новая пара — корра и корраг. Корра была ниже на голову, но двигалась быстрее — текучими, экономными движениями, в которых Дреннек с удивлением узнал кое-что знакомое. Нарелский стиль. Полукровка?

— Нар-корраг, — шепнул Горрак, проследив его взгляд. — Мать — корра, отец — нарел. Посмотри, как двигается: вся корраговская сила, но планирует каждый шаг, как нарел. Gorn-kesh-an. Великий охотник. Или, в данном случае, великая.

Корра-леогрис в три приёма уложила противника на лопатки. Зал затих — и взорвался. Корраги любили красивую победу не меньше, чем грубую силу. Может, даже больше.

К их столику подошла другая корра — молодая, с яркими полосами и блестящими глазами. Высокая, с точки зрения Дреннека, под два метра, широкоплечая, с мускулатурой, которая перекатывалась под шкурой при каждом движении. От неё пахло, сильно и откровенно, khlensh-khel, феромоном желания, и ещё чем-то тёплым, пряным, личным. Она посмотрела на Горрака оценивающе, медленно, сверху вниз — и Дреннеку показалось, что температура за столом поднялась на несколько градусов.

Потом она мельком глянула на Дреннека. Её уши дрогнули, чуть подавшись в стороны в жесте лёгкого удивления. Нарел в qorr-grong. Не каждый день увидишь.

— Khlensh-grash, — сказала она Горраку. Голос низкий, с вибрацией, с мурлыканьем на подтоне. — Интересно провести вечер?

Горрак посмотрел на Дреннека. В его взгляде был вопрос: «справишься тут один?»

Дреннек вздохнул. Его хвост дрогнул, но не поджался — уже неплохо.

— Иди. Я посижу, допью и пойду.

Горрак встал, хлопнул его по плечу — легонько, для коррага, но Дреннек чуть не слетел со скамьи. Корраги иногда забывали, что остальные шаррен значительно легче их.

— Grash-ne, друг. За понимание.

И ушёл с коррой к лестнице. Дреннек проводил их взглядом: рядом они смотрелись... правильно. Два крупных хищника, двигающихся в унисон, хвосты покачиваются синхронно, плечи касаются. Запах Горрака менялся на ходу, наполняясь новыми нотами, и Дреннек отвернулся, чувствуя, что подсматривает за чем-то глубоко личным.

Он остался один.

Один нарел в углу корраговского бара.

Странно, но он не боялся. Страх ушёл где-то между вторым и третьим глотком бульона. Осталось любопытство. Профессиональный, нарелский интерес: наблюдать, анализировать, понимать.

Он сидел и смотрел.

Смотрел, как два молодых коррага на ринге обменивались ударами — быстрыми, точными, с рычанием, от которого вибрировал пол. Как после боя победитель помогал проигравшему встать и вёл к стойке, поить бульоном. Как корра за соседним столиком, обнимая подругу, громко рассказывала что-то смешное, размахивая хвостом так, что едва не сбила кружку с соседнего стола. Как циррек в углу, тот самый, которого он заметил раньше — играл в кости с двумя коррагами и, судя по горе монет перед ним, выигрывал.

Циррек поймал его взгляд и подмигнул. Дреннек невольно улыбнулся.

Управляемый хаос, подумал он. Горрак был прав.

Дико, — думал он.

Но честно, — добавил другой голос в голове. Голос, который нарелы обычно называли sharr-dreng — «нижний разум», интуиция, та часть мозга, которая думала быстрее, чем слова.

Может, в этом и была разница. Корраги не притворялись. Не