«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

Г. П. Данилевский, писал, что содержание «Ревизора» привело Квитку в страшное негодование и он, получив экземпляр гоголевской комедии, созвал у себя в Харькове приятелей: сначала прочитал им по отцензурированной тетради свою комедию, а потом – гоголевскую. Пораженные сходством текстов, гости решили, что Гоголь позаимствовал у Квитки не только сюжет, но даже и частную обстановку[50].

Квитка предложил свою пьесу Дирекции московских театров, но 10 ноября 1836 года получил совершенно ожидаемый ответ от директора М. Н. Загоскина: «Я прочел с удовольствием комедию “Приезжий из столицы”, которую вам угодно было, при вашем письме, доставить ко мне; в ней есть сцены комические, и если б я получил ее прежде, чем “Ревизор” был дан на здешней сцене, то она была бы непременно принята; но, т. к. главная идея этой пьесы совершенно одна и та же, как и в “Ревизоре” г. Гоголя, то я почти уверен вперед, что эта пьеса не может иметь успеха. Публика всегда чрезвычайно строга к подражаниям, а уверить ее едва ли будет можно, что эта комедия написана прежде комедии г. Гоголя»[51].

В своей писательской беде Квитка винил сложившийся порядок вещей, при котором ему, скромному писателю, невозможно было бы тягаться с Гоголем, успевшим обрести уже царское покровительство: «Хорошо Гоголю! На нем почили существенно монаршие милости; он и не боится никого: всякий знает о покровительстве. Но здесь, у нас, правдою не возьмешь…» (из письма Квитки П. А. Плетневу от 5 августа 1839 г.)[52].

Пьеса Квитки вышла в свет внезапно даже для самого автора – в 1840 году, в 3-м номере ежемесячного журнала «Пантеон русского и всех европейских театров». Публикация вновь всколыхнула дискуссии вокруг двух столь сходных произведений.

Расследовать дело взялся С. Т. Аксаков. Он напрямую спросил у Гоголя, писался ли «Ревизор» под влиянием «Приезжего из столицы», и позже рассказывал Данилевскому, что Гоголь напечатал свою пьесу прежде, чем узнал про ее старшего близнеца, а потому ни о каких заимствованиях из Квитки в «Ревизоре» речи быть не может. Сходство же комедий объясняется тем, что анекдотов по поводу ложных ревизоров на Руси не счесть, а потому двум авторам беспрепятственно мог прийти на ум один и тот же сюжет.

В 1855 году Г. П. Данилевский привел высказывание С. Т. Аксакова в своей работе о Квитке-Основьяненко, получившей малую Уваровскую премию, после чего это мнение полвека никем не оспаривалось.

Про странную историю вспомнили в начале XX века, когда литературное сообщество взялось активно разоблачать плагиат, обвиняя в нем своих современников[53], но заодно досталось и Гоголю. В 1900 году Н. В. Волков издал брошюру, категорическое содержание которой полностью отражено в ее названии: «К истории русской комедии. Зависимость “Ревизора” Гоголя от комедии Квитки “Приезжий из столицы”». Но аргументы Волкова филологическое сообщество тогда же стало последовательно опровергать[54].

Детективную подоплеку этой сложной истории обыграли Ст. Рассадин и Б. Сарнов в детской книге «В стране литературных героев». В ней Шерлок Холмс, соглашаясь со сторонниками идеи заимствования у Квитки-Основьяненко, предполагает, что рассказ Гоголя о том, что сюжет «Ревизора» ему подсказал Пушкин, – лишь алиби; но дети, расследуя запутанное дело, доказывают: Пустолобов, персонаж Квитки, в отличие от Хлестакова, сознательно идет на обман, и это различие между героями – лучшее доказательство того, что произведения создавались независимо друг от друга.

Лжеотцы уездного города

В мире Гоголя преступления порождаются миражами[55] – или светского блеска, или богатства, или собственного величия. В комедии «Ревизор» мираж лег на бедный уездный городок задолго до появления в нем Хлестакова. Это случилось тогда, когда городничим стал человек, который вместо того, чтобы управлять городом, грабит его; когда попечителем богоугодных заведений стал человек, который, вместо того чтобы лечить больных, создает все условия для их скорейшей смерти; когда судьей стал взяточник, берущий взятки борзыми щенками. Мираж возникает тогда, когда слова «городничий», «попечитель», «судья», обозначающие отеческую деятельность, начинают прикрывать собой мошенников, боящихся не укоров своей совести, а начальства. Персонажи вроде Хлестакова (или Чичикова) доводят миражи до максимальной достоверности, чтобы потом их разрушить.

Криминальный сюжет «Ревизора» обеспечен системой персонажей пьесы: с одной стороны, преступники – это чиновники-взяточники, злоупотребляющие своими полномочиями и дурно исполняющие свои обязанности; с другой стороны – Хлестаков, на глазах у зрителей и чиновников города меняющий роль за ролью: он то невольный пройдоха без злого умысла, то влиятельный «ревизор», дознаватель, готовый губить или миловать местных управленцев – или даже даровать им блестящее будущее. В финале чиновники во главе с городничим понимают, что имели дело с самозванцем, но для зрителя этот самозванец и правда сыграл роль проницательного дознавателя: уж очень меткие характеристики дает он каждому чиновнику в своем письме другу Тряпичкину. Но свои роли Хлестаков играет нечаянно, случайно, подчиняясь той тени, которую он же и стал отбрасывать в лучах ужаса, исходящего от окружающих его чиновников. Этот ужас связан в первую очередь не с криминальной или злой природой персонажей, а с пустующим отцовским местом в жизни каждого из них.

Присмотримся же к этой пустоте, породившей химер.

В «Замечаниях для господ актеров» о Хлестакове сказано, что он «без царя в голове», то есть герой заявлен как легкомысленный человек, неспособный принять на себя образ отца, не имеющий нравственного и интеллектуального ориентира. Вот почему он «говорит и действует без всякого соображения», «не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли» (III, 219).

Не имея отца внутреннего, Хлестаков боится отца родного, как боятся родителей заигравшиеся дети. Ситуация «Хлестаков в неприятном ожидании встречи с отцом» и ситуация «Чиновники в неприятном ожидании встречи с ревизором» – это одна и та же ситуация. И именно в ее плоскости разрешается вопрос о причинах казенного зла и должностных преступлений, творимых в городе, откуда «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь» (III, 222).

О том, что поведение Хлестакова совершенно не соответствует отцовским ожиданиям и требованиям, говорит его слуга Осип: «Батюшка пришлет денежки, чем бы их попридержать – и куды!.. пошел кутить…» (III, 235–236); «А отчего? – оттого, что делом не занимается: вместо того, чтобы в должность, а он идет гулять по прешпекту, в картишки играет. Эх, если бы узнал это старый барин! Он не посмотрел бы на то, что ты чиновник, а поднявши рубашонку, таких бы засыпал тебе, что дня б четыре ты почесывался» (III, 236). Именем же отца в конце комедии Осип урезонивает своего барина, понуждая его к отъезду: «И батюшка будет гневаться, что так замешкались» (III, 274).

Сам Хлестаков рассказывает про отца: «Рассердился старик, что до сих пор ничего не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал