В Сибирь с любовью - Илона Якимова

скоро. И на финальном аккорде глянул опять на Таню, как если бы форсил для нее конкретно, пижон. Потом упросили и Мергена спеть национальное, и получилось очень круто. Потом мужики под Костин аккомпанемент орали хором про Белую реку (а как же иначе-то) и прочее незабвенное из классики русского рока. И так с четверть часа подряд.

— А что, — Татьяна спросила, когда слегка отдышались, — а лирики больше не будет?

И запоздало спохватилась, что Митяеву, к примеру, нимало не обрадуется. Но хмельная искра в глазу у Столетова легкого разрешения ситуации не обещала:

— Девочки, я ж помню, ваш коронный репертуар — Аллегрова, но если душа просит, то мы потерпим…

И кони летучие так и грохнули, скоты — видать, из мужиков кому-то Столетов все-таки рассказал обстоятельства знакомства с любовью всей своей жизни. Но и Лина с Таней ржали, как ненормальные, под недоуменными взглядами ничего не понимающих офицерских жен.

11

Если утром пожарить пельменей, которые были сварены, но не съедены вчера вечером, то с точки зрения высокой кухни оно будет преступление, конечно, однако с точки зрения положительных эмоций от завтрака питание окажется самым правильным. Так подумала Таня и вальнула в сковороду еще порцию, сохранившуюся от вчерашнего… Эх, сметаны бы на них сверху потом и меленько резаного укропчика! Ну, и позы с чебуреками, определенно, ее сегодня дождутся, ибо иначе зачем это всё?

Лина с Колей ушли вчера спать раньше всех, понятное дело, а последними расползались Геныч и Столетов, который Геныча и довел со соседнего дома и до постели. И сейчас Лина варила себе и Коле кашу, а Столетов морщился на яркий дневной свет и тянул черный кофе. Похмелья у него не было, но еда в него пока не помещалась, и некая мутность-заторможенность в персоне присутствовала. Вошел Акимов, помятый умеренно, приветствовал компанию, от кофе с кашей отказался, с интересом нырнул рыльцем в миску с жареными пельменями — Татьяна подосадовала внутри себя, но отжалела болезному. Болезный заправился едой, но спиртным против ожидания поправляться не стал, а, иуда, тут же загремел чем-то Столетову и компании по мозгам… Пивные банки от вчерашнего были аккуратно сложены в мешок в углу кухни, но, как внезапно поняла сейчас Татьяна, стояли они там вовсе не на выброс. И вот Акимов цапнул мешок, потащил, бренча, в неизвестном направлении на двор. Зачем ему с Генычем понадобилось вторсырье, разъяснил всем Коля, примчавшийся, напротив, со двора — господа офицеры решили пойти в лес пострелять из пневматики, и Коля теперь просительно приплясывал вокруг отчима:

— Дядь Леш, можно я с дядей Костей⁈

— Можно. С дядей Костей можно куда угодно, но сперва доложиться мне, когда, зачем и куда. Ясно? Вольно, свободен!

Колю тут же и унесло наружу, едва одеться и успел.

— Леша…

— Эль, расслабься. Костик нормальный, и по сыну скучает, а Коле самое время тусить в правильной мужской компании. Костик и Геныч плохому не научат. Ну, или не научат ничему плохому, чему бы и я не научил…

Ну, ясно, думала Таня, для Кольки здесь всё — одно сплошное нескончаемое приключение и сказка. Подчинение в него Вова вбить пытался, а воли вообще не давал. А тут козленочку воля настала, но станет ли он слушаться Столетова еще через год? Теперь всё пока в новинку, а там мать будет полностью на младенце завязана, и как-то еще Коля это переживет, который до того дня был для нее единственным котиком и пупом земли? И не только младенец, но и молодой, активный мужчина у матери, который тоже захочет свою долю внимания. Да еще и всё это на площади столетовской однушки, пусть и большой. Ой-вей…

Лину, впрочем, ответ мужа не успокоил:

— Леш, там же оружие у них.

— И что? Они не хуже меня с ним обращаются, эти двое, всё нормально будет, — но посмотрел на жену внимательней, вздохнул. — Если я с ними пойду, психовать перестанешь?

Еще раз глянул и, отставив чашку, не дожидаясь ответа, просто принялся одеваться вдогонку Коле, уже выскочившему из домика. Таня не утерпела:

— Ты что с жильем-то придумал делать, молодожен?

— Вот не привык отчитываться кому-то, кроме жены, — ухмыльнулся. — Ее спроси. Всё уже придумано, кое-что сделано. В однушке вчетвером щемиться не будем.

Лина, теперь лишенная необходимости отслеживать гипер-активного подростка, честно продремала все время отсутствия Коли со Столетовым. Вернулись через час примерно, основательно замерзшие, а Таня смотрела на них и думала, что, во-первых, Столетов опять оказался прав, а, во-вторых, редко она видела Колю таким счастливым.

Вошедшие с мороза мужики прицельно вкинули в дам взятые навынос чебуреки и хушууры — и Таня поняла, за что в здешних краях можно немножечко продать душу. Так, самую малость, а все-таки продать. Тонкая хрусткость прожаренного во фритюре теста обнимала собой пласт бараньего фарша с луком и травами, плавающего в ароматном бульоне… Хорошо, хоть подостыть успели слегка, пока их несли, а то пришлось бы есть, обжигаясь от жадности изливающимся в глотку кипящим мясным соком. И привычные термосы и чайники с чаем по-таежному неизменно шли вдогон еде.

Лина сидела за книгой в обнимку с сыном, офицерские жены замкнулись сами на себя, Мерген безыдейно высыпался наверху, Акимов тоже слился к себе. А Столетов запустил на ноуте «Святых из Бундока», упорото разыскав версию в гнусавой одноголосой озвучке начала двухтысячных, и они с Генычем соревновались в опережении реплик персонажей, радуясь, как дети, ленте, знаемой наизусть. Тане оставалось пять минут до того, как извлечь противень с новой шарлоткой из духовки, когда вся милота тихонечко принакрылась тазиком.

Первым делом она поняла, что краем уха больше не слышит реплик Столетова, комментирует фильм уже только один Геныч. Потом и тот подкис и придремал. А Столетов… А очень интересно вел он себя сей момент, даже ноут не успев выключить. В смартфон посмотрел, забыл про кино, заходил вдоль-поперек по домику с видом слегка рассеянным, что-то сказал Элине тихонько, чмокнул в щечку и от компании слился. Слился! И совершенно точно надо было разъяснить, куда именно. Потому что — что уж! — не давала Тане покоя фраза Даши, слышанная вчера в парилке.

12

Те пять минут, в которые Столетов уже слился, а противень с шарлоткой еще нельзя было вытащить из духовки, продолжались вечность. Но когда кончились, Татьяна быстренько выметала