Последний император. Книга 1 - Максим Черный

поручению Её Величества ходила в дом графа Воронцова. Там остановились некоторые из великих князей и их доверенные лица. Мне нужно было передать записку медицинского содержания — императрица посылает туда регулярные известия о состоянии государя, чтобы родственники не волновались напрасно. Но когда я пришла, меня попросили подождать в малой гостиной, и там, за неприкрытой до конца дверью, я услышала разговор. Я не подслушивала, клянусь вам. Но они говорили громко — видимо, думали, что в доме все спят. И то, что я услышала, заставило меня прийти к вам немедленно, как только выдалась минута.

Она замолчала на секунду, и Кирилл заметил, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих край платья.

— Там были ваш дядя Владимир Александрович и ещё двое. Одного я не знаю, какой-то господин в штатском, весьма респектабельной наружности, но с лицом человека, который привык решать дела. Второго я узнала это генерал-адъютант Черевин. Они говорили о том, что после кончины государя в столице может возникнуть смута, и что молодой император — она запнулась, — простите, Ваше Высочество, я передаю их слова, — что молодой император может не справиться с управлением. Что нужна твёрдая рука. Что пока вы не коронованы, существует возможность учредить нечто вроде регентского совета из числа великих князей. И что этот совет мог бы взять на себя бремя управления до тех пор, пока вы, — тут она снова запнулась, — пока вы не войдёте в силу. Они называли имена. Говорили о том, что прецедент есть — ссылались на эпоху после кончины императора Петра, когда власть перешла к Екатерине через гвардию. И что гвардия — она снова бросила быстрый, испуганный взгляд на наследника, — что гвардия поддержит того, кто обеспечит ей твёрдое командование и сохранение привилегий.

Кирилл выслушал этот сбивчивый, полный недомолвок монолог с тем же холодным, почти бесстрастным вниманием, с каким он когда-то выслушивал доклады финансовых аналитиков о состоянии предприятий, которые ему предстояло спасать. Каждое слово фрейлины он раскладывал в своей голове, как детали сложного механизма, проверяя их на совместимость с той картиной, которую он уже начал составлять из поведения великого князя Владимира, намёков Вельяминова и того, что он знал из исторических источников о расстановке сил в октябре 1894 года. И картина эта получалась, надо сказать, довольно неприятной.

То, о чём говорила Елизавета Фёдоровна, было не просто слухом или плодом воображения впечатлительной фрейлины. Это была классическая, тысячу раз отработанная в истории схема дворцового переворота, который ещё не называется переворотом, но по сути им является. Схема была простой, как арифметика: умирает сильный монарх, наследник молод и растерян, ближайшие родственники, опираясь на военную силу, учреждают над ним опеку, ограничивающую его власть. А дальше всё зависит от того, насколько далеко готовы зайти эти родственники. В одних случаях регентство заканчивается с достижением монархом совершеннолетия. В других, заканчивается, скажем так, более радикально. В истории России, которую Кирилл знал, ничего подобного в 1894 году не произошло, но там и Николай не демонстрировал того, что начал демонстрировать он. Там Николай был послушным, подавленным, предсказуемым. А здесь, в этом варианте реальности, наследник вдруг начал задавать неудобные вопросы, уклоняться от прямых обещаний, проявлять самостоятельность. И это, судя по всему, встревожило тех, кто рассчитывал на его слабость.

Кирилл подошёл к окну и несколько секунд смотрел на море, которое отсюда, с высоты ливадийского холма, казалось безмятежным и вечным, как сама природа. На самом деле его мозг в эти секунды работал с максимальной интенсивностью. Он просчитывал варианты. Вариант первый: ничего не предпринимать и ждать развития событий. Этот вариант вёл к тому, что группа Владимира Александровича продолжит консолидировать силы и к моменту смерти Александра III может оказаться достаточно сильной, чтобы навязать наследнику любые условия. Вариант второй: немедленно разоблачить заговор, вызвать дядю на объяснение, устроить скандал. Этот вариант был эффектен, но глуп: у него не было доказательств, кроме слов одной фрейлины, и любой прямой конфликт с великими князьями ослабил бы его позиции, а не укрепил. Вариант третий: действовать на опережение, но не прямо, а косвенно, создавая противовесы, которые сделают невозможным любой регентский сценарий. Этот вариант требовал ювелирной точности и нескольких дней форы, которых у него, возможно, не было.

— Елизавета Фёдоровна, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — вы правильно сделали, что пришли ко мне. Я не забуду этой услуги. Но сейчас я попрошу вас ещё об одном. Вы должны немедленно вернуться к императрице и сделать вид, что ничего не произошло. Вы ничего не слышали, ничего не видели, ничего не знаете, вы просто выполняли ее поручение. И ещё: не говорите об этом никому. Даже ей. Даже матушке. Во-первых, потому что это может быть опасно для вас. Во-вторых, потому что я должен сам разобраться с этим. Понимаете? Надеюсь, что понимаете.

Он повернулся к ней. Фрейлина смотрела на него расширенными глазами, и в этих глазах читалась та особая смесь страха и решимости, которая бывает у людей, переступивших через свой страх и теперь готовых идти до конца, чтобы не случилось. Она медленно кивнула.

— Я понимаю, Ваше Высочество. Я сделаю, как вы сказали. Но позвольте мне одно слово. Там, в доме графа Воронцова, генерал Черевин упомянул, что завтра вечером они ждут какую-то важную депешу из Петербурга. От кого я не знаю. Но тон, которым это было сказано, не оставляет сомнений: они ждут подтверждения от кого-то, кто имеет вес в столице. Может быть, вам следует знать об этом.

Кирилл пересёк комнату, взял её за руку, жест, который в этой эпохе был невероятно интимным и который он сам едва ли осознавал, — и заглянул ей в глаза.

— Благодарю вас. А теперь идите. И помните: вы ничего не слышали. Ваша безопасность так же важна, как и моя. Мы ещё поговорим позже, когда минуют эти дни.

Она сделала реверанс, на этот раз не формальный, не придворный, а какой-то личный, порывистый, почти дочерний и бесшумно выскользнула за дверь. Кирилл остался один.

То, что он только что узнал, требовало немедленной корректировки плана. До этого момента он полагал, что у него есть время, пусть немного, но есть. Две недели до формального восшествия на престол, за которые можно осторожно, никого не пугая, начать выстраивать свою систему противовесов. Но теперь становилось ясно, что времени у него нет вовсе. Если завтра вечером заговорщики получат какую-то важную депешу из Петербурга, это может означать, что их план вступает в заключительную фазу. И тогда ждать больше нельзя. Нужно было действовать, не