Измена. Мелодия развода - Галина Колоскова

Она что-то язвительно говорит ему на ухо, хмурясь от шума. И на его лице я читаю всё. Он понимает. Понимает, что потерял Алмаз, приняв его за стёклышко. А то, что он держит сейчас за руку, – лишь блестящая мишура.

Его осознание – моя самая сладкая месть.

Я улыбаюсь. Легко, без злобы. Потому что я свободна. Его мнение, его раскаяние – всё это уже не имеет значения. Я вернула себе себя, и больше себя не предам!

Ловлю взгляд Андрея за кулисами. Он смотрит на меня, и в синих глазах – такое восхищение, такая гордость, что мне становится тепло. Он поднимает руку и слегка аплодирует, только для меня.

Я снова кланяюсь залу. Глубоко. Благодарно. Этот вечер принадлежит не только мне. Он принадлежит каждой женщине, которая нашла в себе силы подняться.

Я ухожу за кулисы под несмолкающие овации. Ко мне бросаются организаторы, журналисты. Кто-то суёт в руки букет. Все говорят что-то, поздравляют. Но я почти не слышу. Я нахожусь в другом измерении – измерении полной, абсолютной победы.

Ко мне пробивается Андрей. Он берёт меня за руки и смотрит в глаза.

– Я всегда знал, – говорит он тихо, так, чтобы слышала только я. – Всегда знал, что ты – богиня.

Мы стоим, глядя друг на друга, и кажется, что весь шум и гам вокруг – это просто фон для нашей тихой радости.

Смартфон в сумочке издаёт тихий, но настойчивый сигнал. Смс. Я машинально достаю гаджет, решив, что это ещё одно поздравление.

Но это не так.

Номер незнакомый. Но сообщение…

«Поздравляю с триумфом. Жаль, твой маэстро не разделит его с тобой надолго. У него есть тёмные секреты. Спроси его о Ингрид. О том, что случилось в Берлине»

Я замираю, сжимая смартфон в руке. Тепло и эйфория мгновенно испаряются, сменяясь леденящим душу холодом. По позвоночнику пробегает дрожь. Зачем тянуть и мучиться? Второй измены я не переживу.

Поднимаю глаза на Андрея. На сияющее, счастливое лицо.

– Кто такая Ингрид? – спрашиваю чуть слышно. – И что случилось в Берлине?

Улыбка мгновенно сходит с его лица. Сильная рука выпускает мою, дрожащую. В честных и ясных секунду назад глазах мелькает что-то… тёмное. Испуг. Или вина?

Глава 9

Три дня я живу в странном подвешенном состоянии. Триумф концерта смешался с едким дымом от того сообщения. Я не звоню Андрею. Он набирает меня несколько раз. Я смотрю на горящий экран и не могу заставить себя ответить. Страх заставлял сердце биться чаще. Страх, что тот, единственный лучик света, согревший меня, окажется обманом.

Я сижу в гостиной, разбирая ноты. Процесс упорядочивания бумаг успокаивает хаос в душе. И вдруг – звонок. Не звонок телефона, а настойчивый, резкий звук домофона.

Я подхожу, смотрю на экран. И замираю.

У калитки стоит Константин. Один. В руках у него огромный букет белых роз. Непривычно видеть его с осунувшимся лицом. Он выглядит постаревшим и… потерянным. Огорчён, что я сменила замки или чем-то ещё?

– Ариана, мне нужно с тобой поговорить, – в динамике звучит приглушенный, усталый голос.

У меня нет страха. Нет гнева. Есть холодное любопытство. Что он может сказать такого, чего я уже не слышала?

– Входи, – говорю, нажимая кнопку.

Я спускаюсь, открываю дверь и остаюсь стоять в холле. Он переступает порог, и его взгляд скользит по мне, по дому. Всё то же самое, и в то же время изменилось безвозвратно.

– Это тебе, – он протягивает мне цветы. Я машинально беру их. Шипы больно впиваются в пальцы. Символично. Совсем как наша с ним жизнь, красивая картинка снаружи и ранящие в кровь душу шипы внутри.

– Спасибо, – мой голос абсолютно ровный. Я ставлю букет на консоль, будто это не дорогие розы, а связка сухостоя.

Мы поменялись ролями. Теперь он переминается с ноги на ногу, решая подняться наверх или остаться внизу, не зная, что делать дальше. Ему неуютно. И некуда девать руки. Он привык чувствовать себя здесь хозяином. Теперь он – гость. Нежеланный.

– Я был на твоём концерте, – начинает он, наконец. – Лиза затащила меня. Силой.

– Я знаю. Видела тебя.

– Ты… ты была великолепна, – слова даются ему с трудом. – Я не знал… я не понимал…

– Чего ты не понимал, Костя? – скрещиваю руки на груди. – Что я умею играть? – пожимаю плечами. – Ты всегда это знал.

– Нет! Не это! – он проводит рукой по лицу. В серых глазах читается настоящее отчаяние. – Я не понимал, кем ты была на самом деле. Я ослеп. Вёл себя, как полный, беспросветный идиот. Я променял… я променял бриллиант на блестящую стекляшку.

Он делает шаг ко мне, его голос дрожит.

– Она… Катя оказалась пустой, эгоистичной дурой. Ей нужны лишь мои деньги, статус. Как только я сказал, что ухожу от тебя окончательно и мы будем делить имущество, она тут же нашла себе другого. Богаче. Я был для неё кошельком. Половина всего её не устраивает. А ты… – Он смотрит на меня с мукой во взгляде. – Ты была всем! – Машет головой, нахмурив брови. – Не так. Ты и есть всё, что мне нужно в жизни. А я не понимал, каким обладаю сокровищем. Прости меня, Ариана. Умоляю тебя, прости. Я всё осознал. Нельзя рушить семью. Выбрасывать двадцать лет счастливой жизни. Подумай о Лизе. Ты должна дать нам ещё один шанс.

Как просто и предсказуемо. Он «ошибся», а я «должна». Я слушаю его. Слушаю очень внимательно. И жду. Жду, что во мне проснётся злорадство. Или жалость. Или гнев. Но ничего нет. Только тихая, бездонная пустота там, где когда-то бился источник любви к этому человеку.

Он ждёт ответа. Его глаза умоляют. Но всё напрасно и мимо. Назад в клетку я не вернусь.

– Ты не был дураком, Костя, – говорю тихо, но абсолютно чётко. – Ты всегда был другим человеком, не таким как я. Мужчиной, ценящим простоту, понятные ему вещи. Прагматиком. А я совершенно другая. Невозможно жить вместе разным вселенным. Я пыталась подстроиться под тебя, стать проще, незаметнее. И почти исчезла сама. Но теперь… – я делаю небольшой шаг, оглядываю холл, будто впервые его вижу. – Теперь я – другая. Не прислуга, а та, кем и должна была быть. Наша симфония, Костя, сыграна в отведённое судьбой время.