Жизни голоса. Опыт о близости - Ханс Ульрих Гумбрехт

к эротическим ситуациям, в образовательном контексте или вне такового, с точки зрения участия голоса все же может показаться излишне надуманным. Ведь если можно сказать, что в условиях преподавания различные голоса имеют шанс выработать особые звуковые ландшафты в ходе непрерывного процесса, то интенсивность эротических встреч, как правило, заставляет голоса исчезать. Очевидны, впрочем, функции слов и голосов на этапе прелюдии. Существуют целые библиотеки канонических текстов, описывающих стратегии или поведение, при помощи которых устная речь может как обеспечивать, так и усиливать то, что в современном английском языке именуется эротической химией. Надежный следующий шаг, приближающий эротически заряженные экзистенциальные пространства к сексуальному взаимодействию, – «грязные разговоры».

Действительно, в этом процессе громкость голосов, длительность их использования и передаваемое ими эксплицитное содержание быстро идут на убыль, вплоть до момента, когда их остаточное присутствие оборачивается предвкушением неминуемого отсутствия физического звука. С осуществлением этого перехода экзистенциальные пространства схлопываются. Эротическое мастерство нередко отождествляют с умением максимально продлить эту стадию между минимальным использованием голоса – и молчанием. Ведь, когда голоса ослабевают и наконец исчезают под воздействием всепоглощающей телесной стимуляции, начинается чисто физическое взаимодействие с его нестабильной временно́й синхронизацией. Контролирующие эффекты мышления и агентности сходят на нет, и два (или более) тела превращаются из экзистенциального пространства в единую физическую субстанцию. Между ними в буквальном смысле не остается расстояния, которое можно было бы преодолевать посредством голосов.

Хотя возвращение голосов в эротических ситуациях связывают, как правило, с пиковым моментом оргазма, менее эротизированный комментарий может интерпретировать это возвращение как возобновление коммуникации и экзистенциальных пространств. В условиях нестабильной телесной синхронизации учащенный ритм дыхания, рождающий неартикулированные вокальные звуки, выступает сообщением о неизбежном окончании телесного процесса на стадии необратимости. Мы хотим достичь этой стадии необратимости, а затем и желаем, и страшимся ее окончания. В большинстве человеческих культур этот умышленный отказ от агентности играет решающую роль в определении статуса и ценности эротических ситуаций. Действительно, голоса с их исчезающими и вновь возникающими экзистенциальными пространствами окружают тот промежуток, на котором совершаются – и в случае удачи объединяются – два необратимых и несинхронизированных телесных процесса. Голоса вводят в эту стадию и выводят из нее. Такой способностью их наделяют присущие узлу голоса слои физического прикосновения, воображения и настроений, тогда как смысл остается где-то вдалеке. Голоса находятся и внутри агентности, и вне ее; они – средство, позволяющее нам целенаправленно утрачивать агентность.

*

Секс по телефону, без возможности превращения в экзистенциальные пространства, может помочь нам понять специфику и пределы голосового поведения при эротических контактах. Совершенно очевидно, что на этапах прелюдии, вызывающих обоюдно нарастающее возбуждение, голоса выполняют преобладающую, чтобы не сказать исключительную, функцию. Но в случае с сексом по телефону моменты их затухания не могут предвещать или предвосхищать молчание чисто физических, необратимых и никогда не бывающих полностью синхронными телесных процессов. Наоборот, при сексе по телефону молчание означает переход к уединенной самостимуляции. Иными словами, оно не достигает порога добровольного отказа от агентности, порога, за которым экзистенциальное пространство исчезает, сменяясь единым состоянием, возникающим из сближения двух тел. С онтологической точки зрения мы понимаем, что технически опосредованные голосовые взаимодействия могут создавать проблеск, впечатление, даже иллюзию пространства, но это определенно не такое пространство, где тела могут вступать друг с другом в физические отношения, предполагающие дистанцию, близость и прикосновения, – пространство, где они могут обмениваться рукопожатиями или материальными объектами, чувствовать запах друг друга или заниматься сексом. Это, без сомнения, относится и к таким более продвинутым, то есть сенсорно более сложным медиаплатформам, как «Скайп» или «Зум». Все они бессильны предоставить физическое пространство, в котором тела могли бы вступать во взаимные отношения без участия голоса.

Суть отношений, опосредованных медиа, такова, что голоса сводятся к превращению в неисполненное обещание экзистенциальных пространств, или же, если мы хотим подчеркнуть, что технологически опосредованные голосовые взаимодействия все-таки имеют (ограниченное) физическое влияние на участников, они обретают статус «экзистенциальных пространств второго порядка». Как таковые, технически опосредованные голоса обычно активируют гораздо более сосредоточенный, чем в условиях телесного соприсутствия, фокус на выражаемом голосами смысле. Ведь субстанция или ткань жизни, составляющая фон экзистенциальных пространств, оказывается онтологически оторванной от этих голосов и недоступной для них; таким образом, от них ускользают те измерения, которые контролируют их человеческую агентность. Именно этим обстоятельством и вызвано мое отчетливое ощущение некой нехватки, чего-то недостающего при виде одиноких пешеходов, разговаривающих с отсутствующими собеседниками: они отказались от ткани жизни или попросту утратили ее.

При всех соблазнах и даже достоинствах секса по телефону в технических медиа в целом преобладает этот импульс вернуться к смыслу и не отступать от него. Его сила также отталкивает и иссушает текучесть воображения как умственного состояния, не пронизанного и не структурированного понятиями с их разграничениями. Хотя естественно было бы предположить, что для тех голосов, которые мы слышим и с которыми беседуем, наш разум немедленно создает образы лиц и тел, в технически опосредованных разговорах наше ментальное поведение, по-видимому, скорее напоминает то, которое характерно для коммуникации посредством письменного или печатного текста. Ибо учитывать оно может только язык. Таким образом, мы понимаем, почему методы дистанционного обучения, к которым все мы привыкли за годы пандемии, столь эффективны с точки зрения передачи знаний. Удаленное обучение даже не требует характерных для ситуаций преподавания традиционных ритуалов и формальных условий, призванных ограждать учеников и учителей от потенциальных отвлекающих факторов. Дистанционное обучение – и дистанционная жизнь – определенно имеют свои преимущества.

Но что́ мы теряем, если, используя технические средства коммуникации, все больше отказываемся от экзистенциальных пространств и, соответственно, изолируем голоса от их тел и от ткани жизни? Прежде всего мы теряем доступ к миру и жизни как сферам реальности, в которых не доминируют всецело разум, смысл и агентность. Сюда входит ощущение мира как материальной множественности, пластичности и вариативности, выступающее способом поддержания и интенсификации чувственных взаимоотношений с окружающей средой. Когда голоса оказываются оторваны от своих пространств и, соответственно, становятся объектом исключительной сосредоточенности на смысле, мы также ослабляем воображение и настроения как продукты сознания, вызванные воздействием материального мира на наши тела, а стало быть, остающиеся далекими от умственных операций дедукции, индукции и аргументации. Без голосов, без их экзистенциальной близости мы утратим прежде всего удовольствие от жизни, чья красота всегда зависела от того, чтобы не превращаться в объект сугубо концептуального внимания.

3. Подпевание: возникновение мистических тел

Более полувека город Рио-де-Жанейро гордился крупнейшим в мире, а может, и в человеческой истории стадионом, убедительную конкуренцию которому мог бы составить разве что древнеримский Большой цирк (Circus Maximus), чью вместимость оценивают по-разному. Построенный для проведения чемпионата мира по футболу 1950 года и специально приспособленный к пространственным нуждам этого вида спорта, сегодня большой стадион в Рио, носящий популярное имя «Маракана» (по названию близлежащей речки), окружен одним из тех немногочисленных городских районов, которые не могут похвастаться ничем особенным с точки зрения пейзажа, архитектуры или истории. Изначально он вмещал двести тысяч зрителей, тем самым укрепляя южноамериканскую репутацию Бразилии как общества, склонного к мегаломании. Свою ауру «Маракана» приобрела благодаря ассоциации с подъемом и статусом Бразилии во второй половине XX века как ведущей футбольной страны мира. Начался этот подъем от противного – с болезненного поражения от соседнего Уругвая в финале чемпионата мира 1950 года, после чего, однако, харизматичные национальные сборные с такими легендарными игроками в своем составе, как Пеле, Гарринча, Зико