Жизни голоса. Опыт о близости - Ханс Ульрих Гумбрехт

нравится подвергать наши тела чисто физическому воздействию певческих голосов, поскольку они, будучи музыкой, рождают интенсивные и сложные состояния бездумного счастья. В то же время мы поддаемся соблазну отказаться от контроля разума над телом, позволяя четко очерченным смыслам обрушиваться в текучую нестабильность содержания. Таким образом, голос опять-таки пересекает поле между физическими и умственными измерениями нашего существования, поле, которое мы именуем жизнью, не располагая понятием, которое выступало бы посредником между ее онтологически различными измерениями. Тоже принадлежа к динамике жизни, импульс к подпеванию инициирует процессы возникновения особой формы социальности.

*

В предыдущей главе мы увидели, что речевые голоса способствуют созданию экзистенциальных пространств для разговоров в их бесконечной пластичности. Тоновая предоснова, однако, остается где-то на задворках сознания говорящих. Ведь, хотя звучание голосов можно описать как обыкновенно не замечаемую ткань повседневной жизни, голоса и тела, которым они принадлежат, не играют никакой роли в таких формах социальности, как деловые переговоры, академическая дискуссия или непринужденный обмен воспоминаниями в кругу друзей. Подпевание же, напротив, не только представляет собой процесс, вызванный внутренне сложным импульсом, проистекающим из нашего контакта с каким-либо коллективом или индивидом, – оно также способствует возникновению и росту социальных форм, немыслимых без участия других людей.

Поскольку социологи долго ставили во главу угла определения общества, основанные на общих массивах знания, и уделяли на удивление мало внимания другим формам человеческой совместности, я постараюсь выработать понятия, необходимые для осмысления социальных структур и телесного присутствия, задействуемых при подпевании. Чтобы выделить такие социальные формы, я вернусь к идее «мистического тела», которое начиная с III века используется для описания христианства как общности не только духовной, общности, основанной на вере в воплощение Бога и Его продолжающееся физическое присутствие среди людей. Мой главный пример возникновения таких мистических тел в светской жизни – подпевание толпе на стадионе.

Каким именно образом мои жена и дочь стали частью распевающей толпы болельщиков «Фламенго» на «Маракане»? Когда мы пришли на полузаполненный стадион, и «Фаланга», и фанаты команды-противника, «Васко», уже присутствовали там в качестве хорошо заметных групп, и большинство вновь прибывающих зрителей вполне спонтанно стекались в зоны, занятые болельщиками той или иной команды. Подобные движения можно рассматривать как часть «роевого эффекта», объединяющего все живые существа, от бактерий до человека, когда они собираются вокруг других тел (не обязательно того же вида), руководствуясь двойным инстинктом: поиска близости и избегания столкновения. У млекопитающих стационарный момент, когда все особи используют свои голоса в более или менее скоординированной форме, часто предшествует коллективным движениям, что может указывать на пространственный интеллект, выходящий за рамки индивидуальной осознанности и преднамеренности. Таким образом, голоса принадлежат к силам, устремленным к социальности, как на самом элементарном, так и на высшем поведенческом уровне.

Поскольку болельщики «Фламенго» не только присутствовали физически, но и уже вовсю распевали, на нас они произвели впечатление эйфорического отказа от телесного контроля и формирования смысла. Для совместного пения на стадионах, где люди сидят или стоят плечом к плечу, важным становится еще одно («латеральное») состояние, которое позволяет уточнить использованные на предшествующих страницах понятия «чисто телесные реакции» и «чисто миметическое поведение». Зачастую сами того не замечая, мы невольно подражаем всевозможным телодвижениям людей рядом с нами, прежде всего тех, с которыми не общаемся. Этот в буквальном смысле копирующий механизм восходит к так называемым зеркальным нейронам, которые были открыты около двадцати лет назад. С одной стороны, зеркальные нейроны регистрируют движения находящихся рядом с нами живых существ (опять-таки не обязательно того же вида), с другой – одновременно вызывают аналогичные телодвижения у тех, кто их воспринимает. Таким образом, пение не только восходит к импульсу, направленному на конвергенцию предсознательных психических реакций, но также предполагает и включает в себя измерение чисто телесных механизмов. В дальнейшем мы обсудим особую важность этого измерения для тонального качества отдельных голосов в акте подпевания.

Благодаря начальному этапу роевого поведения и действию зеркальных нейронов голоса становятся важнейшим средством возникновения коллективных тел, охватывающих индивидуальные тела в их материальности. Есть и другие обстоятельства, упрочивающие реальность мистических тел и наше соответствующее осознание. Люди, распевающие на стадионе, не могут не слышать звуки, совместно издаваемые их голосами, и эта обратная связь укрепляет их внутреннюю сплоченность в качестве коллективных тел. Но по ходу матча они еще и совместно концентрируются на тех или иных эпизодах игры, причем движения отдельных игроков начинают вызывать подражательные движения в телах многих зрителей. Видя, как квотербек команды, за которую мы болеем, делает пас своему любимому ресиверу, мы ощущаем некое подобие возбуждения в собственных руках. Этот эффект транзитивного внимания в сочетании с «латеральными» реакциями окружающих рождает чувство приподнятости, усиливающее эйфорию от самовосприятия коллективных голосов.

Поэтому мистические тела, возникающие в процессе совместного пения, обычно проникнуты особой степенью счастья, подчас граничащего с «экстазом» в том смысле, что в группе люди начинают ощущать себя как бы «вне» и даже «по ту сторону» своих обыденных настроений и качеств. Чаще всего такие индивидуальные состояния описываются словом «интенсивность», и я постараюсь дать ему интерпретацию применительно к подпеванию и мистическим телам. И подпевание, и образование мистических тел облекаются в формы ритма, то есть в формы постоянного повторения. Помимо функций телесной координации, поддержки памяти и вызывания воображаемых представлений на высоком уровне почти осязаемой конкретности, ритмы воздействуют на индивидуальную психику, точнее, на напряжение нашего сознания (Bewusstseinsspannung), – феномен, с которым мы все знакомы, но который не контролируем. Воздействие ритмичных звуков или приобщение к коллективному телу, движимому ритмом, всегда ослабляет эту ментальную напряженность. Мы становимся менее сосредоточенными на своем индивидуальном внимании, менее ориентированными на личные цели и мотивы, более склонными пускать все на самотек – как правило, со счастливыми чувствами.

С этой точки зрения можно сказать, что, когда мы включаемся в процесс подпевания, наш субъективный способ переживания мистических тел соответствует, в основном из‑за ритма, начальной стадии того, что Жиль Делёз назвал «телом без органов»17. Тело без органов предполагает некую предшествующую ситуацию, в которой отдельные члены группы чувствуют, что их взаимоотношения контингентны, то есть открыты множеству возможных форм связи. Действительно, мы увидели, что импульс к подпеванию возникает как желание от всего отрешиться, а теперь можно добавить, что обычно мы не осознаём роевых и подражательных инстинктов, несколько противоречивым образом работающих, наоборот, на формирование коллективных тел. В этом смысле я был уверен, что мои жена и дочь захотят уйти, а затем осознал, что они подпевают фанатам «Фламенго» и вовсе не желают покидать эту группу.

Согласно Делёзу, интенсивность как раз и есть процесс, ведущий от индивидуальных впечатлений контингентности к впечатлению необходимости, от абсолютной энтропии к абсолютной негэнтропии, процесс, внутри которого мы ощущаем, что больше не можем выбирать, как двигаться, и нас все больше определяют движения мистического тела, к которому мы принадлежим. Здесь есть одно примечательное несоответствие. Хотя «объективно», то есть с точки зрения мистического тела, форма нашего пения задается с того момента, как мы начали подпевать, субъективно мы полагаем, что можем замолчать или по крайней мере использовать свой голос в форме вариации. Лишь благодаря всплескам интенсивности, которые случаются при подпевании, мы начинаем субъективно осознавать, что стали частью мистического тела, причем обычно это нас воодушевляет. Как только это происходит, мы готовы участвовать до бесконечности, нередко до изнеможения. По-видимому, этот процесс интенсивности, ведущий от изначального