Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

И, хотя римская церковь открыто не выступала против Византии, ее прозападной политики было достаточно, чтобы гарантировать единство и усмирить внутренние распри. Как показало время, случившееся после смерти Павла I имело далеко идущие последствия, оказав колоссальное влияние не только на тех несчастных, которые были вовлечены в события, но также на процесс избрания понтификов, который после долгих лет беспорядка наконец-то подвергся реформированию.

Показательный случай

Главным героем следующего бурного периода стал мирянин по имени Константин.

Павел I был серьезно болен. Среди его врагов, с нетерпением ожидающих смерти понтифика, присутствовали четыре брата, принадлежавших к влиятельной семье из Непи, недалеко от Витербо: герцог Тото, Пассивус, Паскуале и Константин. Вместе они плели интриги и строили козни. Однако их замысел расправиться с умирающим папой был раскрыт, после чего они торжественно поклялись прекратить все попытки. Но стоило духовенству и представителям папского управления под руководством влиятельнейшего примицерия (главы церковных нотариев) Христофора отвернуться, как четверо братьев взялись за старое. С Павлом I еще не успели проститься, как Рим был захвачен войсками, прибывшими из Тосканы. Дежуривший караул, быший, скорее всего, в сговоре, пропустил их. В тот же час, когда объявили о смерти папы Павла I, Константин выступил перед толпой, которая провозгласила его преемником и триумфально понесла к Латерану. Как таковые выборы не состояись, было только провозглашение народом, в то время как духовенство не участвовало. Но, когда Константин вошел в капеллу Святого Лаврентия (настоящая Sancta Sanctorum в комплексе Святой лестницы), то привел в негодование епископа Палестрины Георгия тем, что он никогда не приносил обетов. Константин был мирянином[117], но в нарушение всех святых канонов потребовал сразу же рукоположить его сначала в иподиаконы, а затем в диаконы. Это случилось 29 июня 767 года. Георгий уступил из страха и через несколько дней вместе с епископами Альбано и Порто в окружении духовенства, а также вооруженных людей рукоположил Константина в новые епископы Рима в базилике Святого Петра.

Так Константин вступил в должность. Он правил железной рукой, подавлял внутреннюю оппозицию, но вместе с тем исполнял прямые обязанности понтифика: назначал диаконов и пресвитеров, рукополагал в епископы, совершал обычную пастырскую и литургическую практику. Между тем его противники под руководством примицерия Христофора вынашивали планы мщения. И поскольку враг моего врага — мой друг, к заговору привлекли лангобардов. Их король Дезидерий, с которым Христофор установил тайную связь, с приятным удивлением осознал, что снова может вмешиваться в дела Рима. Возможно даже, что после смещения Константина у него могло получиться посадить на престол дружественного себе папу. Однако, с легкостью взяв Рим и разгромив союз четырех братьев, Дезидерий и его люди не смогли помешать проведению выборов по всем правилам, на которых папой был избран пресвитер Стефан, третий папа с таким именем. Это случилось 1 августа 768 года.

Немедленно были предприняты жесточайшие карательные меры против сторонников Константина, в том числе против его братьев: Тото умер в битве, Пассивусу выкололи глаза и отрезали язык — таков был византийский обычай нейтрализовать противника, делая его непригодным для любой должности[118]. Аналогичная участь постигла и епископа Теодора, особо ревностно служившего антипапе, а также лангобрадского пресвитера Вальдиперта, который сильно ошибся в расчете времени и подтолкнул толпу провозгласить некого монаха Филиппа с намерением назначить папу, угодного Дезидерию. В течение нескольких часов, пока Вальдиперт, покалеченный, как и другие, задыхался в одиночной камере в Латеране, невиновный Филипп отправился обратно в монастырь, где и вернулся в безвестность, из которой он ненадолго вышел[119].

Что касается Константина, «Книга понтификов» сообщает нам, что его вытащили из Латерана и заставили совершить унизительную поездку по улицам Рима верхом на лошади, восседая на «дамском седле» с «тяжелыми грузами, привязанными к ногам», под глумление толпы[121]. Возможно, именно так составитель жития Стефана III хотел описать садистские истязания? В любом случае худшее ждало Константина еще впереди: 6 августа он был формально низвержен с поста папы, после чего на площади ему выкололи глаза. Источники описывают мучительный процесс, в ходе которого несчастный, ужасно изувеченный, бросился на землю, прося прощения, в то время как епископы и пресвитеры давали ему пощечины, называя «узурпатором папского престола». Затем, после сожжения всех актов его понтификата, Константина отправили в монастырь, наименование которого источники не сообщают, где он и умер, всеми забытый, в неустановленную дату[122].

История Константина II стоит того, чтобы ее изучили во всех аспектах, поскольку впервые становится ясно, насколько борьба за папский престол превращается в борьбу между группами лиц, стремящихся к власти[123]. В следующие века это станет очевидно. Но уже здесь можно различить три партии: высшее папское руководство; знатные семьи Рима и окрестностей; лангобарды. Стефан III, кандидат от первой группы, разгромил две другие. Возможно также, что его ожесточение против Константина скрывало страх, что тринадцать месяцев правления церковью, прошедших без присутствия соперника, могут рано или поздно привести к пересмотру его понтификата. Итак, если он был обеспокоен именно этим, то Стефан III обладал даром предвидения: многие современные историки как раз по этой причине рассматривают Константина II в качестве законного понтифика[124]. Но его печальная история показательна еще и по другой причине: она демонстрирует нам первый завершенный образец damnatio memoriae, который отныне церковь будет использовать против своих внутренних и внешних врагов.

Именно опираясь на случай Константина II, Геральд Шведлер перечислил элементы этой практики, из которых наиболее повторяющийся — уничтожение любого упоминания о месте смерти и захоронения damnatus[125] (очевидно, чтобы избежать памятного паломничества). Удивительный вывод Шведлера по этому вопросу заключается в том, что места упокоения известны только для 13 из 36 антипап, упомянутых в «Папском ежегоднике»[126].

Позднее у damnatio memoriae появится так называемый construens[127]. Не столько уничтожение памяти, сколько выработка «официальной» памяти, повествование, которое должно передаваться потомкам, исходя из мотивов победителя. Шведлер снова поясняет, не уходя далеко от истины, что «история пап — это история пап-победителей», чья церковь «обладает особенной формой Ecclesia triumphans, где Божий труд помогает торжествовать над превратностями судьбы»[128]. Составители «Книги понтификов» хорошо это понимали, осознавая, что не могут допустить сомнений при перечислении последовательности настоящих преемников Петра. Таким образом, они были вынуждены вмешиваться в источник, внося небрежные поправки и пояснения или вовсе игнорируя подобные двусмысленные ситуации[129].

Но вернемся в последний раз к истории несчастного Константина II. Латеранский собор, открытый Стефаном III 12 апреля 769 года, на котором был