Как сделать бандита честным человеком - Ася Любич

Внутри меня мгновенно закипает якутская гордость. Я складываю руки на груди, меряю повара ледяным взглядом и спокойно, отчётливо произношу:

— А по мне, что якут, что кореец — всё одно. Или ты таджик?

Парень буквально надувается от возмущения. Шагает обратно ко мне, лицо его стремительно краснеет, становясь похожим на спелый помидор.

— Да как ты можешь сравнивать?! — почти кричит он, активно жестикулируя лопаткой для жарки. — Это стереотип, что все азиаты похожи! У нас абсолютно разная культура, разный разрез глаз, разная история!

— И я это прекрасно понимаю, — ледяным тоном перебиваю я его, не двигаясь с места. — Потому что ты точно якут. Но тогда ответь мне: почему ты позволяешь себе столь пренебрежительное отношение к женщинам? Помощница, проститутка, повар... Какая разница? Это просто работа, за которую нам всем здесь платят деньги. И ты выполняешь свою, а я — свою.

Арик замирает. Несколько секунд он лихорадочно хватает ртом воздух, разглядывая мою строгую серую юбку, застёгнутую на все пуговицы блузку и абсолютное, непрошибаемое спокойствие на лице. Наконец, его плечи опускаются, а злость сменяется неохотным уважением.

— Да уж... — бурчит он, пряча лопатку за спину. — Ты точно не соска. Садись давай и ничего больше не трогай. Так и быть, накормлю тебя завтраком.

Я коротко переглядываюсь с Пашей. Тот прячет усмешку в кулак, поднимает вверх оба больших пальца, беззвучно показывая мне «класс», и уходит из кухни делать свои дела.

Я сажусь на высокий барный стул у раздаточного стола. Ждать приходится недолго. Я молча и с некоторым завораживающим интересом наблюдаю, как Арик буквально творит чудеса с яйцами и сковородкой. Его движения становятся быстрыми, точными, почти артистичными. Очевидно, готовить он действительно умел и любил.

— Ты не якутянка, — вдруг негромко говорит он, разбивая очередное яйцо о край миски. На этот раз в его голосе нет прежней агрессии — только любопытство.

— Нет, — соглашаюсь я, подпирая подбородок ладонью. — Но долго там жила.

— В Лене плавала? — Арик быстро орудует венчиком.

— Даже рыбачить ходила. И чай местный собирала.

Он бросает на меня быстрый взгляд через плечо, на его губах мелькает тень улыбки:

— Но оленей, небось, не пасла?

— Не пришлось, да, — усмехаюсь я, чувствуя, как атмосфера на кухне окончательно разряжается.

— Когда уехали?

— Пять лет назад. Отцу нужно было срочное лечение, и нас отправили от компании в Питер. — Я внимательно смотрю на его профиль. — А как твоё полное имя?

— Ты не выговоришь, — отмахивается он, выливая воздушную яичную массу на раскалённое масло. Сковорода аппетитно шипит.

— А ты попробуй.

Парень вздыхает, перекладывает полотенце через плечо и поворачивается ко мне:

— Арылхан.

— Арылхан, — без запинки, с правильным гортанным акцентом повторяю я. — Что тут сложного?

Онемев на секунду, он удивлённо качает головой:

— Ну... спроси у тех местных придурков, которые стали звать меня Ариком. Им язык ломать лень.

— Почему ты спишь тут, в клубе? — спрашиваю я, замечая в углу за ширмой сложенную раскладушку и аккуратную стопку личных вещей.

— Снимать хату в Питере сейчас дико дорого, — хмурится Арылхан, ловко подбрасывая омлет на сковороде. — А я деньги коплю. Хочу квартиру свою купить, нормальную, чтобы ни от кого не зависеть.

И вот он поворачивается, делает красивый жест рукой и ставит передо мной белоснежную тарелку с пышным, золотистым омлетом. Такой идеальной формы я, наверное, не видела со времён детского садика. Стоит мне слегка толкнуть тарелку вилкой, как омлет начинает подрагивать, словно нежное желе. Рядом опускается чашка с умопомрачительно пахнущим свежим кофе.

— Колдун, — искренне усмехаюсь я, вдыхая аромат. — У моей мамы такой никогда не получался, вечно оседает.

— Пробуй давай, помощница, — Арылхан садится напротив меня, подперев голову руками, и с гордостью наблюдает за моей реакцией. — Хочу в этом году съездить домой, в Якутию. Мама всё зовёт, скучает. Я уже который год Новый год не дома праздную, всё в этом Питере...

Я отрезаю кусочек — он буквально тает во рту. Запиваю глотком крепкого, горького кофе.

— Давно ты работаешь на Вольского? — спрашиваю между делом.

— Года три точно, — Арылхан тупится в столешницу, и его лицо становится серьёзным. — Он, кстати, из такого дерьма меня в своё время вытащил... Бабки задолжал я не тем людям, думал, закопают где-нибудь под Выборгом. Слава вопросы порешал, а потом ещё и курсы поваров мне дорогие оплатил.

— Ну, он сделал это не потому, что он такой добрый, — спокойно замечаю я, делая очередной глоток. — А потому, что теперь ты ему по гроб жизни обязан, и он будет этим пользоваться. Нет лучшего вложения для таких людей, чем вложения в тех, кто на них работает. Это называется лояльностью.

Арылхан прищуривается, внимательно разглядывая меня:

— Так, напомни... а что ты сама забыла рядом с криминальным авторитетом? Такую умняшку, с руками и ногами, должны были в любой нормальной, чистой фирме с руками оторвать.

— Ага, — я невесело усмехаюсь, вспоминая потного Буркина и его сальные лапы. — А потом эту честную фирму отжал бы точно такой же Вольский. Я просто решила сменить подход к карьере.

— Не можешь победить — возглавь? — понимающе ухмыляется повар.

— Что-то типа того... Боже, Арылхан, это действительно очень вкусно, а кофе просто божественный.

— Ну, раз божественный, то сделай и мне, Арылхан. Тебя реально так зовут?

От этого резкого, хриплого голоса у меня по спине мгновенно проносится табун колючих мурашек. В дверях кухни, заполняя собой весь проём, стоит Вольский. На нём уже надет тот самый серый костюм-тройка и чёрная рубашка, которые я ему выдала. Надо признать, выглядел он в них чертовски хорошо — широкие плечи, мощная фигура, жёсткий подбородок. Больше никакого кричащего криминального шика, теперь перед нами стоял солидный, опасный мужчина высокого статуса.

Слава уверенно проходит вглубь кухни и садится на соседний стул прямо рядом со мной. И это при том, что места за длинным раздаточным столом было ещё полно. Более того, он с намеренным, глухим стуком пододвигает свой стул так близко, что наши бёдра плотно соприкасаются сквозь ткань одежды.

Внутри всё сжимается от