Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

теснее связывалась с либерально-капиталистическим лагерем, возглавляемым правительством в Вашингтоне и сформировавшимся в результате геополитической и идеологической расстановки сил первых послевоенных лет в ходе противостояния с Советским Союзом. Когда в апреле 1949 года министры иностранных дел США, Канады, Великобритании, Франции и нескольких других западноевропейских государств собрались в Вашингтоне для подписания договора о создании организации Североатлантического договора (НАТО), многим политикам альянса казалось, что предназначение западных немцев заключается именно в том, чтобы они внесли существенный военный вклад во внушающей опасения войне с Советским Союзом82. В свою очередь, большинство немцев связывали западную интеграцию с надеждами на экономическое процветание и защиту от «красной угрозы» с Востока83. Так часто упоминаемые сегодня либеральные или демократические ценности были в то время не столь привлекательны для широких кругов. Когда 23 августа 1949 года Основной закон, разработанный группой экспертов в замке Херренкимзее и принятый большинством голосов в Парламентском совете после двухсот шестидесяти пяти дней переговоров под председательством бывшего обер-бургомистра Кёльна Конрада Аденауэра, был обнародован и вступил в силу, лишь двадцать один процент населения, согласно опросу, выразил большую (и тридцать три процента – скорее умеренную) заинтересованность в этом84. Оставшимся сорока процентам, то есть почти половине, это событие было совершенно безразлично85. Популярностью пользовалось потребление, политика интересовала меньше. В июне в магазинах впервые за десять лет снова можно было купить бананы, а строчка «Когда на Капри алый закат тонет в море» из шлягера Руди Шурике «Капри-рыбаки» стала музыкальным олицетворением вновь ожившего интереса немцев к Италии86. Поэтому в отношении общественных настроений Парламентский совет, в состав которого входили назначенные премьер-министрами одиннадцати земель шестьдесят один мужчина и четыре женщины, был нерепрезентативен, ведь речь шла в основном о тех, кто отвергал нацистский режим и зачастую лично пострадал от репрессий. Многие немцы скорее узнавали себя в фигуре «типичного потребителя Отто»[45] (Otto Normalverbraucher) из кинохита года «Берлинская баллада»87. Германия, в которую вернулся Адорно после короткого пребывания в Париже в зимний семестр 1949–1950 года, была всё той же, где среднестатистический бюргер, воплощенный молодым и еще стройным как кипарис актером Гертом Фрёбе, вынужден был сражаться с бюрократией, недостатком продуктов и нехваткой жилья. Адорно должен был заместить Хоркхаймера на кафедре, но и экстраординарному профессору в ту пору оказалось не так уж легко найти постоянное жилье. Из-за сложной ситуации с проживанием и еще не ясных профессиональных перспектив его жена Гретель предпочла повременить с переездом и на несколько месяцев задержалась в солнечной Санта-Монике. Первые дни Адорно ночевал в пансионате «Цеппелин», который находился в двух шагах от университета на Бокенхаймер-Ландштрассе. Затем он снял меблированную комнату неподалеку от оперного театра во франкфуртском районе Вест-Энд. В конце концов они с Гретель поселились в квартире, в которой еще до эмиграции вели совместное хозяйство88. В университете Адорно провел семинар по философии на тему «Диалектика» и прочитал лекцию по теории общества.

3. Первые встречи

Исповедница Гретель

По мнению Хоркхаймера и Адорно, университетам не хватало преподавателей, мышление которых было бы прочно спаяно с идеями Просвещения и которые знали бы, как воплотить дух свободы в общественной практике. Конечно, поначалу они не были уверены, смогут ли сами на долгое время утвердиться в качестве влиятельной интеллектуальной силы. Хотя в 1951 году напротив руин прежнего здания ученые торжественно открыли Институт социальных исследований, восстановленный по большей части на средства американской военной администрации, в политическом раскладе сил в университетской среде однозначной ясности не было1. Во главе лишь трех из имеющихся изначально в ФРГ восьми кафедр социологии стояли вернувшиеся эмигранты или высланные антифашисты – Хоркхаймер, Рене Кёниг и Отто Штаммер2. Оставшимися пятью заведовали Гелен, Шельски, Герхард Макенрот, граф Максцу Зольмс и Вернер Цигенфус, причем первые трое, по крайней мере в тот или иной период, были убежденными нацистами. Уже через год после окончания Второй мировой войны было восстановлено Немецкое социологическое общество, созданное в 1909-м и распущенное при председательстве Ханса Фрайера в 1934 году. В профессиональное объединение, которым первое время руководил Леопольд фон Визе, входили как противники нацистского режима (Хельмут Плеснер, Адорно, Хоркхаймер, Рене Кёниг, Отто Штаммер), так и коллеги, построившие карьеру при Гитлере (например, Вильгельм Эмиль Мюльман, Хельмут Шельски и Элизабет Пфайль). В собственном институте Адорно и Хоркхаймер были вынуждены работать вместе с младшими научными сотрудниками, которые, как и большинство молодых немцев, выросли при фашизме и испытали его влияние. Летом 1950 года ученые предприняли эмпирическое исследование, чтобы выявить сохранившиеся фашистские и прогрессивные демократические взгляды населения. Они отправили студентов из числа сотрудников Института во Франкфурт и его окрестности для проведения интервью с членами групп, представителями союзов или посетителями пивных, что позволило составить примерный репрезентативный срез населения3. Так называемое групповое исследование прекрасно сочеталось с форсируемым американскими оккупационными властями приобщением немцев к ценностям либеральной демократии. Интерпретируя протоколы исследования, первые сотрудники Института социальных исследований одновременно сталкивались с собственной причастностью к национал-социализму. Моника Плеснер, жена работавшего в то время в Институте Хельмута Плеснера, вспоминала:

Они были в юнгфольке, гитлерюгенде, СА, один даже в СС, и позже стали солдатами, знали другие народы лишь с точки зрения захватчиков и побежденных, вернулись из госпиталей и лагерей для военнопленных в немецкие руины, кто-то с легкими ранениями, кто-то с тяжелыми. У одного с ангельским лицом – вместо пальцев стальные когти, у другого – протез стопы. На некоторых молодых лицах синие крапины – ожоги от пороха. У остальных – невидимые шрамы4.

По словам Плеснер, ГретельАдорно была тогда для каждого из описанных молодых мужчин кем-то вроде исповедницы, отпускавшей им мелкие политические грехи5. Двое других сотрудников, занимавших высокие должности, так же в той или иной степени были связаны с рухнувшим режимом. В 1956 году в Институт социальных исследований приняли опытного государственного статистика, бывшего члена НСДАП Рудольфа Гунцерта. Наряду с Адорно и Людвигом фон Фридебургом он занял руководящую должность, став третьим директором. Что касается фон Фридебурга, в двенадцать лет он был принят в военно-морское отделение гитлерюгенда, в апреле 1941 года в шестнадцать лет начал военную подготовку и в 1942 году восторженно приветствовал Адольфа Гитлера во время выступления в Берлинском дворце спорта. В августе 1944-го фон Фридебург стал самым молодым командиром немецкой подводной лодки во Второй мировой войне. Его отец, Ганс-Георг фон Фридебург, в звании адмирала командовал подводным флотом. После того как его непосредственный начальник гросс-адмирал Карл Дёниц стал преемником покончившего с собой главы Третьего рейха, отецЛюдвига на короткое время вступил в должность главнокомандующего военно-морскими силами и в этом качестве 9 мая подписал Акт о безоговорочной капитуляции вермахта в ставке