Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

Вышел из комнаты он под такое же дружное щёлканье каблуков…

Информация, передаваемая осторожным шёпотом, о том, что «наш-то глубокоуважаемый что-то лютует», за каких-то пятнадцать минут облетела весь пункт комплектования. Сотрудники Смоленского распределительного пункта на всякий случай вспоминали привычки и предпочтения своего шефа, любимые и запретные слова, срочно приводили форму одежды в строгое соответствие с плакатами, в тонких деревянных рамках, размещенных по стенам, и готовы были клясться и унижаться, преданно смотреть в глаза, раскаиваться и сокрушаться: полковник Брыкин умел наводить «шорох».

И поэтому, когда в очередном кабинете на вопрос: — Эти карточки с чьими? — получил ответ: «Наши, смоленские», и дал команду, отнести коробку к нему в кабинет на проверку, то молодая делопроизводитель едва ли не взвизгнула от исполнительности, подскочила на месте и стрелой метнулась к его кабинету, даже не поправив юбку. Вернулась она через две минуты, уже без коробки и преданно уставилась в глаза начальнику.

— Спасибо, — осклабился Григорий Васильевич, — Вы только поосторожнее перемещайтесь, а то заденете кого ненароком или сами зашибётесь…

Коробку он даже не просматривал; так, переставил пару карточек местами. Как и две следующие коробки, которые ему тоже принесли в течение рабочего дня.

В четверг полковник Брыкин вначале сделал вид, что успокоился, а потом вновь «взорвался», и в результате подчиненные ходили по струнке и почти не дышали. Он прошелся по уже «обследованным» помещениям, находя новые недостатки и так же ласково призывая к «уставному порядку». Еще раз зашел на склад, где у увидевшей его прапорщицы глаза расширились от ужаса, и она медленно пошла к нему, глядя как кролик на удава.

Призывников было в этот день немного, и они на выходки Григория Васильевича реагировали спокойно: ну, их меньше всех касались дела на распределительном пункте, и они уже завтра окажутся в другом месте и в других условиях. А потом: попав в новую обстановку, человек начинает считать впервые увиденные там порядки «стандартными» для подобного рода заведений и воспринимает их как должное.

Брыкин в этот день немного потасовал коробку могилёвцев, внимательно просмотрел дела призывников из Пскова: нужный призывник должен был поступить завтра, но, мало ли — лучше перебдеть. Москвичей было в этот день всего несколько, и тоже, на радость Брыкину, мимо. Так что ни один из Первозвановых обнаружен не был. Выйдя в компьютерную сеть распределительного пункта, лениво потыкал пальцем по клавишам. По увеличившейся амплитуде покачивания задницы секретарши, полковник Брыкин понял, что подчинённые прибегли к стандартному приёму и через секретаршу, неплохо владевшую языком, пытаются воздействовать на сердечную мышцу своего начальника, чтобы поскорее вернуть его в обычное для него добродушное и миролюбивое состояние.

Утром пятницы Григорий Васильевич начал с того, что выдрал сменявшегося дежурного, запугал нового и по его спокойному и ласковому голосу, разносившему по еще пустым коридорам распределительного центра, подчиненные безошибочно понимали: гроза еще не миновала. Впрочем, сегодня Брыкин был реально напряжен: за себя он не боялся, всё сделает как надо; но вдруг один из «клиентов» где-то задержится — так что: и второго тормозить? Понятно, что «коллеги» всё должны были организовать и рассчитать, но жизнь всегда могла преподнести неожиданный сюрприз и никакая «защита от дурака» не способна была гарантировать результат.

Наконец, когда он задал вопрос: — Откуда? — и получил ответ: «Столичные», делопроизводитель правильно поняла его пренебрежительное похмыкивание и кивок, и без промедлений понесла ему дела на проверку. А спустя совсем немного времени поступили и новые призывники из Пскова.

Быстро перебрав папки, Григорий Васильевич, не особенно вглядываясь — от греха подальше — затёр ластиком карандашные отметки, закрасил кисточкой чернильные, нанес новые и переложил папки в стопках. В компьютерной сети распределительного пункта он проверил дела; поправить там всего-то нужно было номер команды: «электронное дело» на каждого призывника было куцым; «главным» в военном ведомстве считалось именно «бумажное личное дело» и армия настойчиво противилась полной компьютеризации — «во избежание так сказать»…

В дела он не вглядывался, да и не заинтересовали они его: один сирота, хотя что-то там про языки написано, второй — студент педвуза. Кому они могут быть интересны? Скорее всего — «контора» своих людей расставляет.

Так что домой он шел в приподнятом настроении и был рад, что «спецоперация» завершилась в пятницу, и уже сегодня он посидит у домашнего камина с бокалом вина — любил он именно так заканчивать неделю. Любил ещё со времен своей лейтенантской юности, когда он, получив дворянство и уйдя в тыловики, стал зарабатывать нормальные деньги за службу и за периодические «гешефты» и мог позволить себе съём просторной квартиры, качественную еду, ежегодный отдых на курортах и вот такие вот «милые слабости», быстро вошедшие в привычки.

Смоленск.

Оперативник службы собственной безопасности военной полиции Сергеем, конечно, не был. Но своим именем — Борис Ионин — он представлялся только руководству. Для него поездка в Смоленск, взятая в счёт отпуска, стала хорошим поводом немного расслабиться и сбросить привычный для Москвы темп работы и отдохнуть от вечного цейтнота. А ещё и возможностью неплохо заработать — любая «работа» вне служебной деятельности оплачивалась гораздо дороже, чем на службе. Времени на организацию операции было более чем достаточно, так что он с удовольствием прогулялся по смоленским древностям — столичному жителю, привыкшему к московскому размаху и блеску, смотреть в городе было больше нечего.

В пятницу он убедился, что оба объекта прибыли на Смоленский распределительный пункт и покинули его в составе нужных команд. На железнодорожном вокзале Борис наблюдал, как «Андреи Андреевичи» сели в поезда и после отправления составов кинул координатору коротенькую смску-шифр об успешном проведении операции.

Впрочем, для полного завершения поручения благодетелей остался ещё один маленький штрих: эта операция должна была реально стать последней для «глубокоуважаемого Григория Васильевича» и сейчас Борис приближался к его одноэтажному дому в тихой части Смоленска, чтобы этот последний штрих нанести. Он был уверен, что полковник уже в отключке — как только он убедился, что призывники поехали в нужных направлениях, он побывал дома у полковника Брыкина и шприцом ввел во все бутылки его бара сильное снотворное. Так что он не сомневался, что Григорий уже крепко спит. Отперев дверь, он убедился, что был прав: до кровати Брыкин все-таки добрался, хотя так и завалился, в домашней одежде. Нажав на брелок и получив отклик от шкатулки с монетами, Борис легко нашел ее в рабочем столе и засунул в карман — это и в самом деле