Одиночество смелых - Роберто Савьяно

И правда, Онорато возвращается. Подходит к мусорному баку, останавливается перед ним. Видит ноги за железным баком. Двое за баком непрерывно переминаются, словно хомячки в клетке. Эта парочка не знает, что делать. У них море за спиной, а они сидят и трясутся за мусорным баком.

И сердца у них бьются, как у хомячков. Онорато смотрит на свой револьвер 38-го калибра. И что теперь делать? Пули закончились. Он сует оружие в карман. Но в другом кармане есть пистолет. Он вытаскивает его, направляет на мусорный бак. Делает несколько шагов, чтобы обойти его.

Но потом останавливается. Что-то щелкает в его голове. Он сует в карман и этот пистолет, садится на мотоцикл, который ждет его на обочине, и мотоцикл уносится прочь, взвизгнув покрышками.

71. Хватит посредников

Рим, 1992 год

– Телевизор включи. – Фальконе без стука вваливается в кабинет своего коллеги Джанниколы Синизи.

Тот подпрыгивает в кресле, прижав руку к груди:

– Мадонна мия, Джованни… Да что…

– Включай скорее! Включай!

Синизи берет пульт и включает телевизор, но смотрит на Фальконе. Тот явно на взводе – нервно ерошит волосы, мечется по комнате.

– Да ты хоть скажи, что случилось!

– Лиму убили.

Синизи не отрывает от него взгляда, не понимая, что вызвало такое волнение. Конечно, событие важное. Все в курсе, что Сальво Лима – человек Андреотти на Сицилии. Он был близок к братьям Сальво и многим другим лицам, которые наверняка явились требовать по счетам после приговора кассационного суда по Макси-процессу. Но почему Фальконе так расстроен? Почему кажется, что могилу копают ему, а не другому?

По телевизору ничего нового для Джованни не говорят. И в Палермо, откуда позвонили предупредить его, подробностей не знают. Нужно подождать. Но это непросто, когда ступаешь по минному полю.

– Пойдем отсюда, – говорит он.

– Но я сейчас занимаюсь…

– Давай же!

Это не приказ, а просьба. Синизи знает, что он отчего-то всегда оказывает на Фальконе умиротворяющее воздействие. Этот симбиоз между ними возник не так давно, но быстро пустил корни. Он встает с кресла и идет за Фальконе в его кабинет.

Джанникола садится на диванчик в центре кабинета, Джованни остается на ногах. Он трет подбородок, ходит туда-сюда, то и дело шепчет слова, которые Синизи с трудом разбирает.

– Мне нужно позвонить Лилиане, – вдруг отчетливо говорит Фальконе, подскакивает к письменному столу и хватает телефонную трубку.

Другой рукой он открывает телефонный справочник, находит номер американской гостиницы в штате Кентукки, где сейчас их коллега, которая вместе с вице-секретарем Франко Кастильоне поехала знакомиться с методами, используемыми в местном суде, эти методы могли бы оказаться полезными и в Италии. Несколько длинных гудков, потом в трубке раздается сонный голос.

– Привет, Лилиана, извини, что звоню в такой час… Я знаю, знаю… Но я должен тебе это сказать. Сальво Лиму убили. Возвращайся в Рим. Как только сможешь. Да, как можно скорее, потому что сейчас может случиться все что угодно. Я тебе лучше объясню лично, увидимся на работе.

Чуть позже и министр Мартелли открывает дверь в кабинет Джованни.

– Джованни… – Он бросает взгляд на Синизи, сидящего в центре кабинета, кивком приветствует его. – Джованни, ты мне объяснишь, что происходит?

– Лиму убили.

– Да, это я знаю, но…

– Сломан очень тонкий механизм, Клаудио. Последствия могут быть очень серьезными. Все летит в тартарары. Теперь нет больше…

Мартелли садится рядом с Синизи. Упирает локти в колени, молчит. Лицо у него серьезное, но не встревоженное, как у Фальконе.

– Им больше не нужен посредник. Равновесие нарушено, и потому все здание может рухнуть. Этим убийством нам сообщают, что теперь «Коза ностра» и государство вошли в прямой конфликт. А это значит, что они будут метить все выше и выше, если мы не будем делать то, чего они хотят. Все выше и выше.

– Это куда?

– Это в тебя, Клаудио. Извини меня за откровенность, но теперь эти… Если задуматься об их следующей цели, то полагаю, что это будет политик серьезного калибра. Политик куда более важный, чем сенатор Лима. Не посредник, но государственный деятель. А если кто-то в их глазах несет ответственность за смену судебного курса, за все их несчастья последнего времени, так это ты.

– И ты думаешь, что…

Мартелли не договаривает, и так ясно, что он хотел сказать.

– Нет-нет, сначала они убьют политика. А потом меня.

Мартелли смотрит на него. С некоторых пор даже нет смысла пытаться усмирить фатализм Джованни Фальконе. Это уже навязчивая идея.

И потом, не исключено, что Фальконе прав. Если кто и разбирается в таких вопросах, так это он. Может, ход его мыслей слишком правильный. Может, он и сам не понимает насколько. Люди, которых отодвинули в сторону из-за их чрезмерной честности, в каком-то смысле – дети, когда речь идет о них самих, об их отношениях с миром или, лучше сказать, об отношениях мира с ними.

И по этой причине от Джованни Фальконе ускользает одна деталь: многие видят его уже не как следственного судью, а как политика.

Двое покидают кабинет Фальконе. Не лучший момент, чтобы обсудить определенные вопросы, но без этого не обойтись. Дни шизофренические, от одного дела переходишь к другому с непринужденностью ведущих новостей, которые после репортажа о массовом убийстве говорят «а теперь совсем к другой теме» и переключаются на рассказ о празднике сбора каштанов. Нужно оставаться хладнокровным.

И Джованни пытается.

– Ну и что ты об этом скажешь? – спрашивает он Синизи, который оставался с ним на протяжении всей встречи.

– Даже не знаю.

– Мне показалось, что их удалось убедить.

Два члена Высшего совета магистратуры сами пришли к нему. Один достал из портфеля блокнот, и они принялись писать цифры, имена, соединяя стрелочками, обводя кружками, ставя вопросительные знаки. В очередной раз обсуждались выборы главы Национальной дирекции по борьбе с мафией. В заключение оба советника пришли к выводу, что в конце концов Джованни Фальконе все же изберут на пост руководителя Суперпрокуратуры – с небольшим перевесом.

– Сейчас все очень непросто. Ты это прекрасно знаешь.

Синизи говорит не только о Совете и шатком равновесии внутри него, но и обо всем, что происходит вокруг министерства, Дворца маршалов, Дворца правосудия и, в особенности, правительства и Квиринала[94].

Скоро состоятся первые выборы после падения Берлинской стены. Ось «Христианские демократы – Социалистическая партия Италии» уже порядком поистрепалась, Коммунистической партии больше нет, она разделилась на Демократическую