Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

перекрестке ручные пулеметы, противотанковые ружья и стрелков, взвод открыл огонь по немецкому пулеметчику, стрелявшему вдоль Валльнерштрассе и по окнам здания, в котором засели бойцы Антонова. Вскоре немец умолк. В это время пулеметчик Еанышев, стоя на крыше, начал строчить по отходившим немцам, и ни один из них не ушел живым. Очистив улицу и дом у перекрестка, мы тем самым дали возможность подойти находившимся поблизости двум нашим самоходкам. По моим указаниям орудия открыли огонь и с нескольких выстрелов подавили две огневые точки на станциях метро, а также разорили находившуюся впереди баррикаду.

Сосредоточив роту, я броском пересек Александерштрассе и приказал Антонову овладеть домом, который отделял нас от баррикады и железной дороги. Взвод Федоренко, укрывшись в полуразрушенном доме, держал под обстрелом Александерштрассе и перекресток, а самоходки перенесли огонь по железной дороге и вглубь Штралауэрштрассе.

Вот тут произошло непредвиденное. От содрогания, вызванного залпами тяжелых орудий, обрушилась стена, под которой залегли бойцы Федоренко. Несколько человек получили ушибы, четырех солдат, тяжело раненных, пришлось эвакуировать. На все это ушло время. В дальнейших боях на улицах Берлина я всегда помнил этот случай и оберегал бойцов от подобных неожиданностей.

Взвод Антонова сравнительно быстро овладел заданным ему домом и, выпустив из окон четыре трофейных фаустпатрона, зажег баррикаду, сложенную из бревен. Под прикрытием огня самоходок и при поддержке наших станковых пулеметов подошедший второй эшелон батальона занял этот важный перекресток.

К тому времени рота уже подготовилась для атаки железной дороги. Баррикада продолжала гореть, и, укрывшись дымовой завесой пожара, одно отделение с пулеметчиком подобралось к насыпи на расстояние 30 метров. Обстреляв засевших здесь немцев ружейно-пулеметным огнем, отделение сержанта Лымаря стремительно ворвалось на противоположную сторону железной дороги. Внезапность наших действий ввела немцев в замешательство, и они стали в беспорядке отходить вглубь Штралауэрштрассе. Ручные пулеметчики Бирюков и Куликовский преследовали убегающего неприятеля огнем.

Сразу же за отделением Лымаря устремилась вся рота. Преследуя противника и прочесывая дома, мы вышли к указанному нам пункту — на перекресток Клостерштрассе и Штралауэрштрассе.

Вскоре я уже докладывал по телефону комбату, что поставленная роте задача выполнена.

Гвардии старший лейтенант Б. Осетров. Переправа у Шарлоттенбургского парка

Наша танковая часть наносила удар с северо-запада. Мы пересекли канал Берлин-Шпандауэр и обогнули Сименсштадт.

Немцы упорно цеплялись за каждый дом, за каждый угол. Казалось, что нет окна, откуда не стреляли бы автоматчики, откуда немцы не стреляли бы из фаустпатронов. Мотострелковый батальон с боями занимал улицу за улицей.

Ночью мы вышли на северный берег Шпрее. Перед нами лежала в граните черная река.

Еще недавно здесь высилась дуга огромного моста, противоположный конец которого уходил в Шарлоттенбургскнй парк. Теперь мост был взорван. Обломки пролетов лежали в воде. Ширина реки в этом месте — метров шестьдесят.

Командир батальона гвардии капитан Косов, присев у развалин кирпичной стены, углубился в развернутый перед ним план Берлина.

Из раздумья капитана вывел голос старшего сержанта Швачко.

— В чем дело?

— Разрешите переплыть на тот берег, и я приведу лодку. Я уже все высмотрел.

— Ну что же, — согласился Косов, — хорошее дело.

Капитан вызвал к себе пулеметчика Зайнутдинова.

— Сейчас Швачко поплывет на тот берег. Устройтесь с ручным пулеметом поудобней и ждите. Как только немцы начнут стрелять, бейте по их огневым точкам. Только глядите, получше замаскируйтесь, а то и вас собьют, и Швачко погубите.

Швачко пробрался к берегу, разделся, бросился в реку и быстро поплыл. На поверхности видна была только голова, временами пловец вовсе скрывался под воду. Смельчак уже был на середине реки, когда метрах в трех от него стали вздыматься фонтанчики. Зайнутдинов взял на прицел огневую точку противника и заставил ее замолчать. Немцы стали обстреливать старшего сержанта из другой точки, но Зайнутдинов и ее обнаружил и залил огнем.

Швачко уже был на берегу и торопливо отвязывал лодку, когда немцы нащупали Зайнутдинова. Вокруг пулеметчика стали ложиться пули, и надо было немедленно менять позицию. Он стал было уже отползать, но вдруг почувствовал сильный толчок в левое плечо. Из раны струилась кровь, рубаха намокла и липла к телу. Мучила резкая боль, но уходить было нельзя: Швачко уже плыл обратно, таща за собой лодку, и нужно было его прикрывать. Забыв о ране, Зайнутдинов плотно припал грудью к земле и открыл огонь по окнам дома, откуда били вражеские автоматчики.

Плыть Швачко было очень тяжело. Вокруг него то и дело свистели пули, но он видел, что пулемет, у которого лежал истекающий кровью Зайнутдинов, беспрерывно ведет огонь, и это придавало ему силы. В конце концов, вражеские автоматчики замолкли.

Вот уже и берег. Швачко закрепил цепь лодки и юркнул в развалины каменного дома. Товарищи быстро укутали его в шинель, напоили спиртом. Капитан крепко расцеловал героя.

Через час-полтора две роты автоматчиков, переправившиеся на пригнанной Швачко лодке, были уже на противоположном берегу Шпрее, в Шарлоттенбургском парке.

Капитан И. Сенча. Штурм Ангальтского вокзала

В ночь на 28 апреля батареи сосредоточились на стадионе у аэродрома Темпельхоф. Отсюда мы двинулись на штурм Ангальтского вокзала. Вокруг горел Берлин.

Улицы то тут, то там были преграждены баррикадами; саперы не успевали разбирать их, и артиллеристы в обгоревших шинелях, с потрескавшимися от жара губами то и дело слезали с лафетов и растаскивали завалы.

Наши части плотно блокировали Ангальтский вокзал.

Гитлеровские смертники, укрывшиеся в прочных подвалах вокзального здания, ожесточенно сопротивлялись.

Малокалиберная артиллерия, стрелявшая по вокзалу прямой наводкой, не смогла пробить его толстые стены. Тогда полковник Туроверов подошел к телефону и, связавшись с генералом, попросил обстрелять вокзал из тяжелых орудий. Генерал разрешил.

В ночь на 29 апреля орудия пятой и седьмой батарей двинулись вперед для стрельбы по вокзалу. Шел дождь, пожары медленно гасли, и низкий черный дым густо застилал мостовые. Но водители находили путь и сквозь дым, и сквозь ночную темь и ловко лавировали среди развалин и разбитых машин.

Впереди каждого поезда, нередко падая в воронки, шли командиры батарей. Пока ночь, нужно успеть все поставить на место, чтобы с рассветом приступить к разгрому вражеского гнезда.

Командиры дивизионов майор Кудрявцев и гвардии майор Кириченко пришли на огневую позицию. Наступил рассвет, и, покрывая все шумы боя, грозные залпы потрясли перекресток. Посыпалась штукатурка, полетели оконные рамы, целые глыбы кирпичей взлетали в воздух.

— Огонь! — командует лейтенант Глатов.

— Есть огонь!

И снова в подвалы врезаются мощные снаряды, и клубы дыма подымаются в облака. Немцы подняли неистовую стрельбу по артиллеристам. Осколком был ранен командир орудия Дерсалия, его молча заменил ефрейтор Гоца. Упали красноармейцы Иванов, Кутумбаев, Турханов. Повреждено