Почему трудно быть вместе. И как найти ритмы и связи в отношениях - Марина Перепелицына

Я:

– Работать с вами. Я не знаю, как нам обеим будет в контакте. Если мне придется терпеть то, что мне не по силам, – я не смогу работать, но я об этом обязательно вам скажу сразу.

К.:

– У нас работа такая – терпеть любых клиентов: они платят деньги, а мы работаем. Мы работаем ради денег, ведь так? Не я же здесь для вас, а вы для меня.

Я:

– Похоже, что мы коллеги. Но вы не перепутали нашу профессию с проституцией? Найдите несколько разниц на досуге, это может оказаться полезным для работы.

К.:

– При чем здесь проституция! Я же не собираюсь вас использовать, тем более не по назначению.

Я (искренне расхохоталась):

– Но вы уже это пытаетесь делать. Вы купили мое время, мою квалификацию и теперь хотите, чтобы за деньги я была готова терпеть все ваши условия. Вас удивляет, что мне не все может быть с вами по силам и потребно – и это удивительно.

К.:

– Да. А меня удивляет слово «потребно».

Я:

– Например, мне непотребно быть грушей для битья. Непотребно в таких интонациях решать возможность быть полезной для вас. Непотребно, когда меня покупают, как предмет.

К.:

– Да, я знаю, я бываю очень резкой и прямой. И что?

Я:

– Вы можете быть какой угодно, я не возражаю. Но вы даже не поинтересовались, могу ли я работать с игровыми зависимостями. И вам не приходит в голову, что я тоже могу решать – мой ли вы клиент или не мой? И в конце вы собираетесь в одностороннем порядке решать: удовлетворяю я ваши потребности или нет. Ничего не обсуждаете, кроме денег. Но я не работаю ради денег. Я работаю за ее оплату.

Наступила тишина в затяжной, как петля Нестерова в сложном пилотаже, паузе. Я видела, что она лихорадочно соображает, суетясь внутри своего явно противоречивого характера – послать меня или остаться. И вдруг… она заплакала слезами, окрасившими ее лицо совершенно другим выражением. Она плакала явно из источника, который остается невыплаканным с детства. Из опыта я знаю, что это бывшие дети-титаны, которым надо было держать себя в руках, которым было не до слез, когда вопрос выживания переплетен с великим терпением, а привычка не рассчитывать на окружение сделала их жесткими, чтобы не искать опоры вовне. При этом лицо ее стало совершенно беспомощным. Она сквозь слезы процедила: «Вот вы попали в точку с «терпением» и «про деньги…»

Еще через несколько минут я услышала удручающий рассказ о семье, в которой единственная ценность, вокруг которой все крутилось, – это были «бешеные» деньги 90-х, которые зарабатывал отец-бизнесмен. Подробности лет, которые она прожила от восьми до четырнадцати, вызывали ту степень испанского стыда, который быстро переходит сначала в возмущение, а потом в сострадание драматизму чужой судьбы. Бахвальство перед детьми двора, у которых не было таких возможностей, шмоток, вкусняшек и прочих атрибутов достатка. Первые кражи денег у пьяного отца, благословляемые матерью и совместно с нею и проворачиваемые. Начинающиеся кутежи родителей, которые впоследствии привели к краху бизнеса и карьеры отца. И на этом мрачном фоне – тотальное душевное одиночество, перемешанное с духовной пустотой, и дикий, даже животный страх остаться без родителей, которые медленно и верно спивались.

Она рассказывала, а я слушала, и мне становилась понятна и ее «дерзость», и нахрап, с которым она крушила мои границы, но я готова была работать с ее драматическим прошлым, представляя, какой контакт она выстраивает с миром. И эта первая работа была полностью посвящена отцу, любви и вине перед ним, ярости и нежности к нему. Слезы, которыми она реанимировала свою душу, буквально падали из ее глаз, как серебряная утренняя роса. И это не литературная виньетка, а живое впечатление от ее очищающей боли. В конце она очень кротко меня спросила: «Вы меня примите еще раз? Мне очень нужно». И я поняла, что работать мы с нею будем, скорее всего, долго, и не ошиблась. Наша история длилась больше двух лет, с поразительной пунктуальностью.

Она сделала себя сама. Когда родители начали спиваться, бизнес лопнул, а отец сел дома перед телевизором, наев себе вес почти до двухсот килограмм. Тогда она уже знала, что сильная и что в этой жизни ей придется пробиваться всей собой. Она поступила в один из университетов в Москве, закончила психологический, сразу стала практиковать, зарабатывать себе на жизнь. Но родители, к счастью, смогли справиться с алкоголизмом. И первые же заработанные деньги, собранные до определенной суммы, она потратила на операцию отцу по резекции желудка, чтобы поднять его с дивана. И у нее это получилось.

Казалось, что жизнь налаживается, потому как отец стал просто «апологетом» здорового образа жизни, занялся спортом, мама вернулась к своей профессии. Из оставшихся денег была куплена маленькая квартира нашей героине. Но личная жизнь оказалась ей не по зубам. Все попытки построить отношения заканчивались полным провалом и разочарованием. И она застряла в компьютерных играх по ночам.

Дальше были месяцы терапии, и мне иногда казалось, что она, как Геракл, чистит Авгиевы конюшни своей жизни[220]. Только у Геракла ушел на это один день, а у нее подольше. Мы много времени уделили ее ожиданию личного счастья, каждый раз упираясь в его неразрывность с мешком денег в придачу. Логика была железная: счастье невозможно в безденежье, а мужчина должен уметь зарабатывать и много. Вся работа с ее меркантильными установками приводила лишь к их укреплению. В итоге я призналась себе, что для меня тоже – с милым рай в шалаше восхитителен для разнообразия, на природе в уикенд. Да и в конце концов, она же ищет себе мужа, а не я.

В один прекрасный день она мне написала, что ей бы увидеться не по плану. Поскольку такой случай был впервые, я поняла, что ситуация чрезвычайная. Она встретила Его – программиста с прекрасной зарплатой, умного, начитанного, с машиной, квартирой, живыми родителями и дачей. Все совпало с ее мечтой, почти из разряда «так не бывает». Но это же влюбленность, а в ней, как вы помните, бывает все до полного упоения. Он был из хорошей семьи, скромный, порядочный молодой человек, в меру прижимистый, с неба звезд не хватающий, любящий своих пожилых родителей, внимательный и заботливый к ней. Звезды сошлись…

Целый месяц все часы терапии были посвящены «как бы не наделать никаких глупостей»: в постель не спешить, замуж не хотеть, на кошелек не садиться, интеллектуальные беседы под ясной луной поддерживать,