Дом с секретом и его притяжение. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

– Так он же с особенностями.

– И прекрасно! Это делает его… особенно привлекательным, – она многообещающе оглянулась на Геннадия, который решил, что, если что – живым он не дастся!

– Для невесты – возможно, но вряд ли вашему уважаемому батюшке понравится зять, который при любом соприкосновении со стеной становится земноводным. У вас не получится его всю жизнь держать в холодильнике или в спальне. Вот, к примеру, вы родите ребёнка, а кто вас из роддома будет встречать? Родители? А что скажут ваши подруги, знакомые, друзья и партнёры вашей семьи? – холодно улыбнулся Сокол. – Тем более что я уже побеседовал с уважаемым Леопольдом Бруновичем на эту тему, так, представляете, он категорически против такого вашего замужества.

– Я… я всё равно его выкуплю – будет… слугой! – в голове Марианны прочно засела идея вызнать, что нужно сделать с мужчиной, чтобы он по желанию жены становился лягушкой и обратно.

– Как? А ваша бесценная репутация? А средства на эту покупку? Леопольд Брунович чётко сказал, что ни гроша не даст!

Марианна смотрела на Соколовского так, что, кажется, задушить была готова, но увы, увы, свидетелей вокруг многовато!

Она молча рванула обратно – к дому, где стоял её автомобиль, сшибив по дороге пару-тройку не успевших увернуться родичей.

– Какая... целеустремлённая дама! – кивнул Соколовский. – Да, так что там с Германом?

– Забирайте! – устало махнул рукой его отец. – Только... я от него отрекаюсь! Он больше не мой сын, у него больше нет ни рода, ни семьи, ни титула. Мы не несём за него ответственность.

– Меня больше интересует, чтобы вы на него не претендовали!

– Не претендуем! – решительно подтвердил глава рода. – Гюнтер, вытаскивай его и передай это проклятье рода господину Соколовскому, пусть он с ним что хочет, то и делает!

Глава 50. Богатый улов

Соколовский осмотрел своё «приобретение», выволоченное на берег, и укоризненно развёл руками:

– Да он же весь в пиявках, и вообще едва на ногах стоит! Синий какой-то, отощал… Небось, ещё и заболел! Ничего не скажешь, богатый улов…

– Он живучий! – буркнул Гюнтер. – Ничего с ним не сделается!

– Вам, может, и не сделается, а у меня машина чистая! Я сейчас ещё подумаю – вы вот взяли и нанесли физический вред тому, кто должен мне долг отрабатывать, а как он его отрабатывать будет, если его сейчас лечить надо?

– Вы его уже приняли! – заторопился бывший родитель Германа. – Назад слово брать нельзя!

Герман ошалело косился на Соколовского, опасаясь, что тот и правда может передумать.

– Я свои слова никогда назад не беру, – высокомерно заявил Сокол. – Но вот одежду его верните и одеяла дайте – мне его что, в багажнике, что ли, везти?

Судя по выражениям лиц бывших родичей, они ничего против не имели, но одеяла вынесли. Правда, тут же занесли обратно, стоило только Филиппу увидеть, какие это одеяла – видимо, ими, судя по дряхлости материала, застилали что-то в погребе. У Сокола сделалось такое интересное выражение лица, что из дома выскочила какая-то женщина и вынесла два новых одеяла – ещё даже в упаковках.

– Вот, возьмите!

– Роман, – Соколовский явно брезговал что-то брать из рук члена этого семейства, так что подключился его водитель, который принял упаковки, расстегнул их, вытряс одеяла и протянул Герману зажигалку:

– Снимай пиявок.

Тот неловко взял, но даже не смог её включить – настолько распухли от воды пальцы. Роман, покосившись на эти жалкие попытки, отобрал зажигалку и, вооружившись ею, быстро снял с Геннадия двадцать восемь пиявок, замотал в одно из одеял и подтолкнул к заднему сидению.

– Садись давай! – сверху он накрыл стучащего зубами Генчика ещё одним одеялом.

Потом он развернулся к стоящим у дома:

– Где его вещи?

– Сейчас! – та же женщина сбегала и принесла охапку вещей и обувь Германа, которые Роман не глядя скинул в багажник.

Соколовский подошёл к задней дверце, дождался, пока её откроет водитель, а потом обернулся к бывшим родичам Геннадия:

– Больше ко мне не обращайтесь!

– Но… Филипп Иванович… – промямлил кто-то из родни. – Но почему?

– Рома, поехали, – скомандовал Соколовский, не обратив никакого внимания на вопросы – в самом деле, если они таких простых вещей не понимают, что ещё время тратить и что-то объяснять?

– Сссокол, – Геннадий и говорить-то пока толком не мог – зубы стучали, но понимал, что должен с собой справиться: – В ссмыссле, Ффилипп Иванович! Cспасибо… господин.

– Ты мне клятву пока не давал, – остановил его Соколовский. – Потом.

– Крамеш звонил? – спросил Соколовский у Врана.

– Да, он ждёт нас на повороте.

– Ппогодите! Я ввещи спрятал, – заговорил Геннадий, высунувшись из одеял. – Ттам деньги – много, ввсе, что у меня были. Они у того болота, откуда я сбежал. Там коряга на берегу приметная, справа от неё в траве моя сумка прикопана.

– Скажи Крамешу, пусть заберёт! – скомандовал Соколовский, прекрасно зная, что Крамеш давно всё забрал, но знать об этом Генчику было вовсе не нужно.

Геннадий ещё что-то пытался выговорить, но Сокол махнул рукой:

– Потом, сейчас просто грейся, – он прекрасно понимал, что это трудно – пережить всё это: и предательство семьи, и их равнодушную жестокость, и полный отказ от него – теперь он вовсе не принц, не член рода, не часть какой-то общности. Он вообще скоро примет клятву служения, а она чаще всего даётся на всю жизнь.

Да, можно стребовать её сейчас, но какой смысл, если Геннадий никак не может перестать стучать зубами, если из кучи ранок на его теле сочится кровь, хорошо хоть одеяла удалось выбить у этих типов… Если он просто физически измучен?

Филипп Иванович был весьма далёк от всепрощения и бесконечной жалости, но давить на человека, только что прошедшего такое – это как-то… унизительно для самого Сокола.

Геннадий так и не смог толком согреться, но уснул, словно его выключили.

– Зубами до сих пор стучит… – покачал головой Вран. – Даже во сне.

– Позвони Татьяне, пусть Шушана приготовит ванну в подвале – ему согреться надо, а то и правда сляжет. Не хватало ещё Тане его лечить! – скомандовал Соколовский.

Так