Кровь зимы - Екатерина Насута

Кровь Каи упала на пол и просочилась сквозь камень. И нити загудели тревожно, предупреждая.

Поздно.

Всё будет…

Кая облизала губы.

Думай.

Нельзя позволить… нельзя навредить источнику.

Как?

Удар будет один и… но и одного хватит, если знать, как бить. Жаль, ножа нет, хотя… и к лучшему. Такую тварь ножом не возьмёшь.

А чем?

Сгорбиться. Слабых не бьют. Слабых презирают. Плечи ниже и чтобы дрожали. Даже если Белава не увидит эту дрожь, то почувствует. Люди чувствуют чужую слабость. Руки… что у Каи есть?

Только руки.

Капля чужого страха.

И сила.

Сила, с которой Кая не умеет управляться.

— Давай, девочка, позови его.

— Как?

— Как-нибудь… пусть раскроется. Или можешь не звать, я сама. На твою кровь он откликнется.

А вот у Белавы нож имелся. Она его к горлу Каи приставила. Маленький. Наверняка красивый… у неё все было красивым. И это раздражало. Кая уцепилась за раздражение.

Сила…

— Зови!

— Зову…

Золотые нити плясали и подрагивали, они шевелились, ощущая… что? Страх? Нет, Кая не боялась. Хотя… палец коснулся пальца, соскользнул, пытаясь отцепить тонкую ниточку, что прилипла к коже намертво. И ещё раз… и получилось.

Всё будет…

Будет всё.

— Ближе, — Кая заставила себя говорить очень тихо и всхлипнуть, и голос дрогнул.

— Страшно?

— Д-да…

Нет.

Но капля страха, пробравшись сквозь кожу, заставляет сердце стучать быстрее. Страх иногда полезен и даже нужен. Как вот сейчас. Скомкать его, смять и… дальше?

Толчок в спину.

Будет?

Всё?

— Давай, девочка… времени не осталось… слышишь шаги? Сюда уже идут.

Кая не слышала.

Кая сделала вдох, и золотая сила потянулась к ней, окутывая и опутывая. Она не обещала защиты, она… она просто была. Здесь и сейчас. Как была сама Кая.

И не только она.

Гончая появилась за спиной Белавы. Выросла из пустоты. Пусть не такая большая, как у волхва, но и не маленькая. Кая ощущала её и даже видела себя её глазами.

Рано.

Нож у горла слишком близко. И медлить Белава не станет. Надо…

— Ближе, — Кая сама потянулась к источнику. — Мне надо его коснуться…

Сомнение. И всё-таки тычок в спину.

И клинок снова прижимается к шее.

— Если хочешь жить…

Ложь.

Ложь смердит, как и сама Белава. И теперь Кая чувствует этот запах, терпкий, сладковатый, то ли падаль, то ли плесень, то ли та земля с белыми нитями-перьями. Но руки дотягиваются до коры, которая вспыхивает и отзывается дрожью золота.

Всё?

Почти.

Кая разминает чужой страх, а потом, поддавшись порыву, вливает в него силу из источника. Столько, сколько получается… и не только силу. Она закрывает глаза, вытягивая и собственный страх.

Буря.

Ветер, который не воет — ревет голосом раненого зверя. И бьется, стучит, пробует на прочность стену. И Крыс нервно расхаживает, проверяя узлы-амулеты. Его беспокойство нарастает. И он не выдерживает, поворачивается к Кае. Лицо его искажено гневом:

— Ты… ты притащила за собой бурю!

Откуда это воспоминание? Кая не знала. Но оно появилось.

В нём сам Крыс куда ужаснее ветра. И его глаза с блестящими белками и тонкими черными точками зрачков. Пальцы, что сжимают горло, и если сдавят, то шея треснет.

Страх…

И сизый лед почти затягивает щель в стене. А рядом, с той стороны, ходит кто-то. Кто-то огромный и пахнущий зверем. И уже другая рука зажимает рот.

— Тихо сиди, — Корноух касается губами уха. — Тихо-тихо… он уйдёт. Надо подождать.

Но зверь не уходит. А щель в Стене — не щель. Тупик. И до другой — час по полустертой на льду тропе, где они с Корноухом — легкая добыча.

Это Кая помнит.

Хорошо помнит. И что просидели они там до темноты, и даже дольше, потому что зверь чуял их запах и не хотел уходить. А потом как крались к другому прохожу, и сердце билось о ребра, и в каждой тени виделась смерть…

Страх.

Тот, вытащенный из темноглазой шлюхи, что сидела смирно и только улыбалась… и из Охотника. Его приволокли свои же, связанного и пускающего слюни, и Кая тянула, тянула… она жадно вытягивала из памяти обрывки своего и чужого страха, все тени, все ниточки, сплетая воедино, скрепляя силой, которая совсем для