Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

По выступлению Троцкого, присутствовавшего на пленуме ИККИ и не только произнёсшего речь, изложив свои взгляды по китайскому вопросу, но и внёсшего (вместе с В.Вуйовичем, которого за полтора года перед тем обвиняли в связях с зиновьевской оппозицией) ехидное предложение.

«Пленум поступил бы правильно, — сказал Троцкий, — поставив крест на резолюции Бухарина и заменив бы её резолюцией из нескольких строк: «Крестьянам и рабочим не верить вождям левого Гоминьдана, а строить свои Советы, объединяясь с солдатами. Советам вооружать рабочих и передовых крестьян. Коммунистической партии обеспечить свою полную самостоятельность, создать ежедневную печать, руководить созданием Советов. Земли у помещиков отбирать немедленно. Реакционную бюрократию искоренять немедленно. С чанкайшистскими генералами и вообще с контрреволюционерами расправляться на месте. Общий курс держать на установление демократической диктатуры через Советы рабочих и крестьянских депутатов»[400].

Не удивительно, что Троцкому в резолюции ИККИ предъявили следующие обвинения:

«Троцкий заявил, что опаснейшей из всех опасностей является партийный режим. Под таким лозунгом т. Троцкий в действительности проповедует реакционное пораженчество, противопоставляя его делу пролетарской революции…

Пораженческое использование отдельных и частичных неудач китайской революции, особенно же после переворота Чан Кайши, в целях распространения мелкобуржуазных ликвидаторских, пораженческих настроений…

Требование о том, чтобы Коммунистический интернационал ориентировался… на анархо-синдикалистские элементы. Таким образом революционная тактика единого фронта, большевистский курс на завоевание пролетарских масс, становящийся всё более необходимым, чем раньше, заменяется сектантской политикой сближения с международным анархо-синдикализмом…

Сознательное оклеветание и дискредитирование Советского Союза, политике которого т. Троцкий бросает упрёк в «национально-консервативной ограниченности». Эта ложь является прямым дополнением буржуазной социал-демократической кампании против мнимого «квасного империализма» Советского Союза.

Все эти выпады т. Троцкого против ленинизма связываются воедино продолжением осуждённых ещё 5-м Всемирным конгрессом и 7-м расширенным пленумом борьбы с внутренним «режимом ВКП» и Коммунистического интернационала под фальшивым, взятым на прокат у меньшевиков флагом «свободы мнений».

На основании таких обвинений пленум ИККИ воспретил Троцкому «всякое продолжение фракционной борьбы», уполномочил президиум ИККИ и Интернациональную контрольную комиссию «формально исключить» Троцкого из ИККИ, «если эта борьба не будет прекращена», и предложил ПК ВКП (б) «принять решительные меры к охранению ВКП (б) от фракционной борьбы тт. Троцкого и Зиновьева»[401].

Но, получив столь мощную поддержку, ПБ ею не воспользовалось сразу. Ему помещали тревожные события, начавшие происходить в Лондоне.

Глава тринадцатая

Троцкий и Зиновьев под судом партии

Нота, вручённая Чемберленом 23 февраля временному поверенному в делах СССР А.Л.Розенгольцу, ничуть не насторожила, не обеспокоила Кремль. Во всяком случае, за последующие два с половиной месяца в ПБ ни его члены, ни нарком по иностранным делам Чичерин и его заместитель Литвинов ни разу не поставили на обсуждение вопросы советско-британских отношений. Лишь Зиновьев, уже отстранённый от власти, да ещё заклеймённый как оппозиционер, всерьёз задумался над сложившимся положением.

Читая по заведённой в годы работы в Коминтерне привычке зарубежные газеты, он помнил: ещё летом минувшего года Чемберлен, выступая в парламенте, утверждал, что деньги, присылаемые от имени ВЦСПС как помощь бастующим шахтёрам, в действительности предназначены для подготовки революции в Великобритании, для пропаганды коммунистических идей. Сравнил происходившее в его стране с совершаемым большевиками в Китае. И убеждал: Советский Союз действует заодно с Коминтерном, ни в чём не отличаясь от него.

Нота от 23 февраля стала для Зиновьева ещё одним подтверждением того, что кабинет консерваторов С. Болдуина явно не намерен в дальнейшем продолжать какие-либо отношения с СССР. И практически сразу — либо в последние дни февраля, либо в первые марта — подготовил аналитическую записку со своими предложениями для ПБ, но по неизвестной причине так и не передал её по назначению. Тем не менее она заслуживает самого серьёзного внимания.

«Судя по некоторым признакам, — писал бывший глава Коминтерна, в октябре 1924 года обвинявшийся британским правительством в подрывной деятельности на территории Соединённого Королевства, основанием чего послужило фальшивое „Письмо Зиновьева“, — часть товарищей (скорее всего, члены ПБ. — Ю.Ж.) рассматривают ноту не более как сравнительно мелкий эпизод, ЗАКЛЮЧАЮЩИЙ целую полосу. Нота является-де костью, брошенной „твердолобым” консерваторам. Чемберлен-де никакого разрыва не хочет и не готовит. Чемберлен не двинул против нас „тяжёлую артиллерию” (факты о нашей помощи китайцам и т. п.), а ограничился „газетным фельетоном”.

Было бы в высшей степени опасно принимать такую концепцию… Скорее всего, нынешняя нота есть не заключение, а ВВЕДЕНИЕ к целой новой полосе. Его нота преследует три цели: 1) оказать известное влияние у нас в СССР, в особенности на известные слои крестьянства и служилой интеллигенции; 2) подготовить общественное мнение в самой Англии, создать вновь шум о некоем „вмешательстве” во внутренние дела Англии… 3) сделать дипломатическую „зарубку”, чтобы в будущем можно было сразу применить более сильнодействующее средство — разрыв дипломатических отношений».

Основываясь на таком прогнозе, Зиновьев предлагал: «Основная задача нашей дипломатии при таком положении должна заключаться в том, чтобы ПРЕДОТВРАТИТЬ обострение, не говоря уж о войне»[402].

Зиновьев оказался прав.

12 мая из Лондона пришло тревожное сообщение. Вечером того дня британская полиция ворвалась в здание, где располагались советское импортно-экспортное объединение «Аркос лимитед» (Всероссийское кооперативное акционерное общество) и торговая делегация СССР в Великобритании (торгпредство). Все помещения, включая шифровальную комнату, а также находившихся в них сотрудников, тщательно обыскали. Многочисленные документы, даже частные письма, изъяли. Вскоре британские газеты объяснили происшедшее: полиция, мол, разыскивала некий секретный документ, пропавший несколько месяцев назад.

Спустя двенадцать дней из Лондона начала поступать более неприятная информация. 24 мая, выступая в палате общин, британский премьер С. Болдуин пересказал содержание захваченных в помещениях советских организаций документов, якобы свидетельствовавших о бесспорном вмешательстве Москвы во внутренние дела Великобритании, и потребовал разрыва всех отношений с СССР — и дипломатических, и торговых. Депутаты поддержали его, и 25 мая правительство Болдуина приняло соответствующее решение.

Причины разрыва изложил О. Чемберлен в ноте, вручённой 27 мая временному поверенному А. П.Розенгольцу: «Как я уже предупреждал Вас в моей ноте от 23 февраля текущего года, существуют пределы терпению правительства его величества и английского общественного мнения, и эти пределы теперь достигнуты… Недавний обыск, произведённый полицией в помещениях „Аркос лимитед” и Российской торговой делегации окончательно доказал, что из дома № 49 по Мур-гейт (там и находились обе советские организации. — Ю.Ж.) направлялись и осуществлялись как военный шпионаж, так и подрывная деятельность на всей территории Британской империи… Обыск обнаружил, что обе эти организации оказались