Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

Он попробовал забинтовать рану… Нет, сперва – попробовал добыть материю, и уже тут потерпел неудачу. В книгах герой легким движением рвет на бинты свою рубаху, и выглядит после этого лишь более страстным. В жизни – он судорожно дергал ткань, и рука соскальзывала, оставляя мазки грязи.

Его заметила прохожая толстуха, сжалилась:

- Давай помогу…

Оторвала кусок от рубашки и принялась бинтовать. Ее движения были грубы, Альваро взвыл от боли.

- Полегче, бездна тебя!

Она обиделась:

- Сам делай, умник.

Ушла. Он намотал полосу ткани на ладонь и попытался затянуть зубами. В книгах герои легко делают зубами что угодно: перекусывают жилы врагам, срывают платья с красавиц, завязывают и развязывают бинты. В жизни он чуть не выдернул себе резец, но бинт так и не затянул, кровь продолжала струиться из-под ткани.

Альваро помнил, как смог подняться на ноги и побрел по улице, ища повозку. С этим было сложно: редкий извозчик наведывался затемно в Старый порт. Но вот он увидел двуколку, на козлах сидел хлыщ в белом костюме с блестками. Альваро забрался на сиденье, и хлыщ спросил, каких девушек предпочитает маэстро. Да Силва велел везти в больницу. Хлыщ заявил, что он не извозчик, и если маэстро не хочет девушку, то пусть проваливает. Альваро ткнул стволом ему в бок:

- Вези, пристрелю!

Выехали из Старого порта, начали взбираться по склону. Въехали в район Ремесел, вдоль дороги пошли серые столбы.

- Теперь не пристрелишь, - сказал сводник и вышвырнул Альваро из двуколки.

Да Силва с трудом разобрался, где он. До всех знакомых больниц было далеко, до дома Фернана – тоже. Зато где-то рядом находилась таверна “Три быка”. Был шанс, что Фернан сидит там…

Альваро побрел, но ошибся направлением. Вместо “Трех быков” вышел к ночному рынку. Сияли огни, бренчала музыка. Люди веселились: кто торговался, кто танцевал. Шатаясь, Альваро наткнулся на танцора:

- Скажите: где “Три быка”?

- Я тебя знаю! - выкрикнул парень. - Ты же тот самый!..

- Тысяча чертей! Где чертовы “Три быка”?!

Альваро помнил, как тот паренек довел его – дотащил – до дверей таверны. Ввел в зал, усадил за стол, всем вокруг объявил:

- Я его знаю, Древними клянусь!

- Я тоже его знаю! - ответил кабатчик. - Он же писатель, друг Герейра. Ну-ка, давайте его наверх.

Обреро заволокли да Силву на второй этаж, в одну из гостиничных комнатушек. Уложили на кровать, принесли воды, умыли и дали напиться. Ощутив безопасность, измученное тело расслабилось, и Альваро провалился в забытье.

Дальнейшее он помнил обрывками.

Раз за разом кто-то зачем-то его будит.

Просыпается – рядом Фернан и Люсиль. Пытаются переодеть его в чистое, Люсиль командует процессом, Фернан причитает и клянет паразитов. Да Силва бормочет:

- Хочу спать…

Фернан почему-то решает, что спать нельзя, и принимается тормошить:

- Не смыкай глаз! Говори с нами, друг! Подумай о чем-то хорошем, только не засыпай!

- Отстань, изверг…

Альваро перекатывается на бок.

Потом его будит флегматичный доктор:

- Ну, маэстро, поглядим… Сквозное пулевое отверстие, очень грязное… Что вы только делали этими руками?

- Ползал по Старому порту… Трогал дохлую кошку…

Доктор цыкает зубом:

- Зря, очень зря, сеньор. В вашем состоянии не рекомендуется. Искали кошку – а найдете сепсис.

- Дайте поспать…

- Лежите спокойно, приготовьтесь. Сейчас я…

Альваро успевает задремать, не услышав, что будет. Просыпается от зверской, раздирающей боли в руке. Орет, как заводская сирена.

- Я же сказал: готовьтесь, - спокойно повторяет доктор и льет в рану какую-то жидкость. По чувствам – то ли кислоту, то ли расплавленный свинец.

- Ууууаааа!..

Решив, что этого мало, доктор берет кривую иглу с нитью. Альваро силится вырвать руку.

- Кто-нибудь, придержите маэстро…

Сильная кряжистая женщина, похожая на жену мясника, фиксирует кисть Альваро. Доктор принимается штопать. Кажется, пытка длится так долго, что за это время можно написать рассказ. Когда все наконец-то позади, доктор наставляет:

- Запомните, маэстро: вам теперь этого не рекомендуется. Никаких Старых портов, никаких дохлых кошек, ничего подобного. Полный покой руке и всему остальному телу. Через три дня на осмотр, через семь дней – менять швы. Приходите сюда, я тут ежедневно бываю...

Альваро совсем измучен, даже не хватает сил ужаснуться словам о смене швов. Он начинает скатываться в сон, а женщина, похожая на забойщицу, говорит:

- Нам бы с вами пообщаться как-нибудь...

А потом он проснулся окончательно. Открыл глаза и понял, что больше спать не хочет. Это было чертовски приятное чувство!

Огляделся. Было светло и жарко – видимо, середина дня. Рядом на стуле дремал Фернан с газетой в руках. Альваро толкнул его:

- Эй… доброе утро…

Фернан встрепенулся:

- Ура! Живой! Тысяча чертей, как мы все испугались!

Альваро спросил: какая теперь дата, сколько недель прошло? И узнал, что нынче – всего лишь завтра. Только вчера он пил с эль Ниньей, а потом получил пулю.

- Быть не может! Я лежал в забытье много дней, метаясь на грани жизни и смерти…

- Мне тоже так казалось, - согласился Фернан. - Но доктор сказал, что рана не опасна, ты выспишься и завтра очнешься. Наступило завтра – и вот…

Альваро пожаловался на голод. Фернан сказал, что Люсиль давно принесла обед, все только и ждали, когда раненый проснется. Альваро спросил: кто это – все?

- О, ты увидишь! - воскликнул Фернан и выбежал из комнаты.

Вскоре пришла Люсиль с тарелкой паэльи на подносе. Альваро принялся жадно есть, а Люсиль глядела с умилением. Потом вернулся Фернан, а за ним – Мор, гигант с железной рукой! Мору пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться в дверь, и Альваро увидел у него на спине ранец с каким-то механизмом. От плеча внутрь ранца тянулась ременная передача.

Когда появился Мор, в комнатенке уже стало тесно. Но еще один зритель втиснулся поглядеть, как Альваро ест: та кряжистая женщина, что приходила ночью. Ей было на вид лет пятьдесят, губы сжаты в линию, глаза окружены морщинами и очень внимательны, будто привычны рассматривать мелкие детали. Мор встал у подоконника, устроив собою затмение солнца. Женщина потеснила Люсиль и заняла стул у изголовья кровати Альваро.

Он был очень голоден, а паэлья – весьма вкусна, так что он и не подумал отвлекаться на беседу. Проглотил