Триединое Королевство - Anne Dar

Глава 49

Не помню, как мы добрались до Дворца: в минуты нашего передвижения я себя не сознавала… Борея тащили на себе Джодок и Тиберий, Отталия одна волокла на своей спине труп Проктора, Кайя плелась где-то рядом, шумно спотыкаясь… Я… Меня вёл за руку, словно ягнёнка на заклание, Багтасар… Кажется, мы двигались быстро… Точно быстрее человеческой скорости, но всё равно не очень…

Когда мы вошли в главный вход Дворца, все Вампирески уже были в сборе – стояли в тёмном коридоре, едва освещённом живым огнём настенных факелов. Первое, что меня отрезвило – оглушающий женский визг: ломкий, тонкий, высокий, пробирающий до костей… Оторвав взгляд от своих едва передвигающихся ног, я увидела, как Персефона, заметившая покрытое металлическим инеем тело Проктора на спине растрёпанной Отталии, после длинного душераздирающего визга, расцарапав себе лицо от ужаса, упала в обморок… В последний момент её успела подхватить стоявшая рядом Рея… Дальше вспышки воспоминаний, словно длинные моргания, обрывающие темноту коридора огненным светом…

Все молчали, боясь поднять взгляды на разъярённого Райхенвальда, громоподобным тоном зачитывающего Устав Вампиресок.

Первый пункт Устава: власть Короля Вампиресок всецела и неоспорима.

Второй пункт Устава: корона передаётся по наследству. Металлический клан Райхенвальд – единственный королевский клан.

Третий пункт Устава: убийство Вампиреска карается казнью.

Четвёртый пункт Устава: предательство Короля и металлического сообщества Вампиресок карается казнью.

Пятый пункт Устава: осознанное вредительство королевской семье и королевской власти карается казнью.

Шестой пункт Устава: попытка уклонения от верного служения Королю, а значит, и попытка к бегству – казнь.

Новый, седьмой пункт Устава: любой, кто совершит попытку помочь бежать Диандре Рокс из Триединого Королевства, будет казнён на месте.

Единственный способ избежать казни: обретение прощения Короля или Королевы, но седьмой пункт Устава не подразумевает собой даже вероятности на прощение.

Из-за поступка Проктора все Металлы лишаются возможности выходить за пределы купола без метки Розалии… Этого пункта я не поняла, но по испуганным выражениям лиц Вампиресок смогла догадаться, что только что произошло нечто страшное для них… Очевидно, Багтасар отменил им безлимитный проход за барьер. Из-за того, что я узнала о том, что для этого прежде можно было всего лишь касаться одного из них: я могла бы взять кого-то в плен, свернуть кому-нибудь шею и с этим “ключом” выйти за купол… Теперь не смогу. Что… Дальше?..

***

Я думала, что нас бросят в подземелье, о котором Багтасар упоминал на берегу, взяв в плен Кайю. Ничего подобного не произошло… Он оставил нам комфорт: наши покои, весь Дворец, слуг, пищу – всё, что есть под куполом в неограниченном объёме… Так наступил период депрессии. Вампирески переживали потрясение от потери сразу трёх из них, старые враги стали шептаться о том, что все трое погибли исключительно по нашей вине, что, по сути своей, является правдой… Однако в глаза высказывать свою ненависть злые языки опасались до дрожи. Они, конечно же, боялись не мою семью – они боялись только своего Короля. Я видела в их напряжённом молчании и читала в их пылающих глазах не только страх, но и немой вопрос: кто следующий? Кого Багтасар пустит в расход следующим в момент, когда я оклемаюсь и наверняка совершу ещё одну глупость в виде попытки бегства, ценой которой станет чья-то жизнь?.. Их пугал ответ на этот вопрос, потому что он всегда был одинаков: следующим стать может любой из них, потому что никем Багтасар не дорожит. Даже Сольвейг – его родная дочь – и Рея – дочь названная – стали ниже травы, тише воды…

Мои дни проходят у постели Борея, когда он не гонит меня. Он много спит, почти не разговаривает, совсем не читает… Недавно стал выходить на улицу, но его страдающее сердце будто отягощает все его движения, тянет вниз, в какую-то страшную для меня бездну… Как и предсказывал Проктор, Марен сразу же попыталась выдвинуть против Борея лжесвидетельство: она якобы видела, что Аурелия сорвалась со скалы случайно, а Скорча Борей растерзал намеренно… Церий предсказуемо видела с той стороны, с которой ей было выгодно видеть. Против неё с неожиданной самоотдачей выступила Рагнхильд: она сказала, что издалека стала свидетельницей того, как Скорч столкнул Аурелию и как смерть Теллур была отомщена Бореем… Райхенвальд их не слушал. С колотящимся сердцем я смотрела на его суровый профиль, зная, что в эту секунду Борей лежит совсем рядом с телом Проктора, в коридоре прямо за моей спиной, совсем обездвиженный, уязвимый как никогда… Багтасар сказал, что казни не будет, как и суда: Скорч получил по заслугам – так сказал Король. Борея бы убили – многие хотели этого, – если бы не королевский приказ оставить его в покое. Ещё одна монета, опущенная в копилку моего долга: Багтасар спас меня, вытащив из океана; Багтасар наделил мою семью неприкосновенностью… С первым пунктом, может быть, я бы сама и не справилась, но второй бы не понадобился, если бы Райхенвальд нас не удерживал…

Придя в себя, Борей погрузился в пучину горевания. Он не хотел, чтобы я видела его апатию, поэтому стал прогонять меня из своих покоев… Я наконец поняла: Аурелия для него являлась совсем не тем, чем была София. Эта связь оказалась неожиданно глубже… Но ведь Проктор сказал, что он не зациклен, а значит, его боль сможет затянуться: не в этом десятилетии, так в следующем, не в следующем, так в последующем… Жизнь Металла долга. Это прекраснейший дар, способный обернуться в ужаснейшее проклятие. Персефона – та, которой предстоит познать на себе всю глубину этого факта. Я сделала попытку поговорить с ней, но… Йорун остановила меня: сказала, что Таллий слишком страдает… Разве возможно страдать “не слишком”? Не знаю… Персефона была к нам так добра – добрее многих, в доску, – и потому мне сейчас больнее и тяжелее вдвойне… Ведь Проктора не стало из-за меня… Откажись я от побега, не склони его на помощь нам, и он был бы жив, был бы с ней. Она зациклена. Представлять без дрожи души невозможно, какую душевную мясорубку теперь каждую секунду своей жизни переживает Персефона. Надеяться на то, что её сердце не обозлится на меня и мою семью, было бы крайней самонадеянностью даже с учётом её светлого сердца… Сердца́ горюют и чернеют в горе, уж мне ли не знать.

Итак, изначально настроенные против нас Вампирески обозлились ещё больше, в то время как круг лояльных к нам Металлов резко сократился. Мы потеряли весёлую Аурелию, мы потеряли непоколебимого