Триединое Королевство - Anne Dar

Проктора, а теперь ещё и сердечную Персефону… Всех трёх детей Джумарейо резко отсекла от Кайи Марен, что, впрочем, вполне предсказуемо – она ведь их покровительница. Оставшихся с нами можно сосчитать на пальцах одной руки. Йорун – хотя и общается с нами с душевностью, которую можно назвать порой даже чрезмерной, всё реже поднимается на верхние этажи Дворца из своего подземелья, в котором, по слухам, практикуется в своём даре. Рея как была отщепенкой, так и осталась – общается охотно и с ироничным настроем дружелюбия, но только если к ней прийти самостоятельно. Из активных остались только двое: Тофа – доступна к составлению компании двадцать четыре часа в сутки, буквально не отклеивается от Кайи, чем спасает её от меланхолии и пытается тесно сблизиться со мной – боюсь, дело в том, что Рубидий просто сама очень одинока; и Тиберий, на волне своей природной эмпатии жалеющий нас в нашем положении и оттого вылезший из своего отшельнического панциря, чтобы под видом увлекательных рассказов о своих растениях проявлять дружескую заботу, приглашая нас на прогулки по оранжереям, садам и его цветочным лабиринтам…

Ещё никогда в своей металлической жизни я не чувствовала себя такой испуганной. Никогда. Даже рожать Борея посреди бури в лачуге, освещённой одной дрожащей свечой, было не так страшно. Я осознаю: Багтасар не просто хочет меня – он жаждет страстно, до безумия, застилающего его глаза чёрной пеленой. И сразу же пытаюсь представить, что может быть, если он каким-то образом добьётся своего… Что тогда? Что будет со мной? Что будет со всеми нами?.. Я не хочу узнавать ответы на эти вопросы. А потому пытаюсь избегать Райхенвальда, словно лёд открытое пламя… Я не хочу испаряться. Не хочу…

Глава 50

Рагнхильд Роул Стронций

С момента гибели Теллур, Лития и Гадолиния прошло семь дней. Седьмой день я прихожу к скале, из-под которой вытекает огненная река, и смотрю вниз, пытаясь представить душевную силу, которая могла бы сподвигнуть меня прыгнуть в пламенную бездну, но силы моего воображения не хватает на рисование такой картины. А он смог… Маршал или же Борей – какая разница? По мне так две его ипостаси являют собой единое целое. Он спрыгнул, не задумываясь. Быть может, в этом секрет? Не нужно думать?.. Нет, всё не так… Он прыгал, зная, ради чего. Вернее, ради кого…

За несколько часов до начала Металлической Охоты Йорун рассказала мне и Проктору об эффекте зацикленности: до этого момента мы жили в неведении… Почему именно мне и ему она открыла тайну? Почему не рассказала Персефоне? Предвидела ли что-то старуха-провидица или же ответ прозаичнее: жалость ко мне и уверенность в мудрости Проктора. Однако же мудрость не помогла Гадолинию остаться в живых… Но Йорун никогда не ошибается.

Я зациклена на том, кто давно мёртв. Висмут провёл среди нас коротких семь лет, пять из которых я разделяла с ним постель, когда он ленился уходить за удовлетворением своих плотских потребностей за пределы купола. Токсичные отношения. Однако… Я любила его. Больше, чем он того заслуживал. Пф… Поразительно, но незадолго до своей смерти он вдруг тоже влюбился – его словно молнией шарахнуло… Вот только я стала любить меньше. Не разлюбила, нет – зацикленность, как я теперь понимаю, подобна наркотической зависимости, – но точно стала любить меньше… Когда его убили, я ужасно страдала, однако… Скорее как Борей по Аурелии – определённо точно не как Персефона по Проктору. То есть, не всепоглощающе… Йорун говорит, будто не знает способа “расциклиться”. Она, скорее всего, не врёт. Но мне плевать. Потому что, похоже, о способах расцикливания кое-что понимаю я. Абьюзивные отношения – лучший вариант для открытий подобного рода. Висмут часто сворачивал мне шею. Он был вспыльчив, агрессивен, порой даже неадекватен, так что между нами случался не только животный секс, но происходили и отвратительнейшие драки. Он всегда одерживал верх – был сильнее меня и физически, и в своём даре, и не был зациклен на мне, так что пока я жалела его гордыню, он ломал мою шею… Я заметила: с каждым новым возвращением к жизни после сломанной шеи я будто по чуть-чуть освобождалась от него – любовь становилась всё тише и тише, и тише… В итоге я отчётливо поняла: он сворачивает не мою шею – он сворачивает шею моей любви. Но, конечно, речь идёт не о любви в её здравом виде – теперь я это осознаю, – а о зависимости, о зацикленности… Я не искала свободы от своего помешательства на плохом парне – он сам щедро отдавал мне её, совершенно того не сознавая… Но в последний момент он, очевидно, зациклился на мне. Получается, ему понадобилось пять лет делить со мной постель, чтобы в конце концов свихнуться. Он перестал ломать меня, стал до противности внимателен… Я уже знала, что мне осталось совсем чуть-чуть – ещё одна-две поломки, и всё, я больше не захочу с ним спать: я и хотела освободиться, и, увидев его влюблённость, боялась обрести свободу. Меня никто никогда не любил, даже он, и вдруг – на тебе… Пока я думала, радоваться или сокрушаться, провоцировать ли мне его на то, чтобы он в последний раз или в последние пару раз свернул мою шею, его самого лишили головы. Так я осталась в ловушке: зацикленная на мертвеце. Совсем как Персефона сейчас, только чуть легче – порабощающая ментальная цепь-то совсем истончилась. Но не исчезла до конца. Все долгие годы после гибели Висмута я искала альтернативный способ побега из этой темницы – ведь должно быть хоть что-то! Ведь не может быть, чтобы выхода не было… И вот семь дней назад я, кажется, нашла то, что искала: неожиданно яркий свет в до сих пор казавшейся беспроглядной темноте. Сейчас я даже не подозреваю, насколько я на самом деле права. Не подозреваю, что полвека тому назад, на другом континенте, в местности с незнакомым мне названием Камчатка, один Металл уже смог доказать верность теории, которая только семь дней назад озарила меня молниеносной вспышкой: для того чтобы освободиться от зацикленности без участия объекта, на котором зациклен, необходимо найти третий объект. Нарываться на то, чтобы тебя периодически убивал тот, на ком ты помешан – гениальный, но мучительный, изнуряющий и способный быть весьма длинным путь. Можно пойти по другому пути: позволить взломать своё тело и свою душу