Триединое Королевство - Anne Dar

тому, на ком ты не зациклен. Простыми словами: находясь в токсичной зацикленности – важный пункт, потому как нетоксичная двусторонняя зацикленность обречена на вечное существование, ведь никто из пары не будет стремиться к освобождению, – так вот находясь в токсичной зацикленности, страдающий может попробовать “перевлюбиться”. Это сложно… Потому как зацикленный не отличает зацикленность от любви – он помешан. Однако это не невозможно. Необходимо лишь, чтобы кто-то постарался влюбить в себя зацикленного – душевная забота, регулярный секс, прочие изощрения, – или же чтобы сам зацикленный искал спасения этим способом и позволял с собой быть тому, в кого он потенциально может влюбиться. Путь разрушения зацикленности через множественную смерть от рук объекта, на котором зациклен – длительный, болезненный, сложный; путь через влюблённость в другой объект с условием полной отдачи ему – и телом, и духом – может занять меньше года… Однажды зациклившийся и сломавший зацикленность больше никогда не сможет зациклиться и зациклить на себе. Увы, я не знаю всех этих тонкостей. Однако внутренне я чувствую, что нащупала что-то верное и сейчас шагаю в правильном направлении. Как охотничий пёс, учуявший сазана в кустах – ещё чуть-чуть, и добыча – моя свобода – будет в моих зубах!.. И всё благодаря тому, что я увидела прыжок Борея Рокса. Говорят, он не успел зациклиться на Аурелии. Незацикленным прыгнул за ней в лаву… По-моему, это значит даже больше, чем если бы он был зациклен. Его поступок поразил меня в самое сердце – в буквальном смысле пробрал до глубины души, перевернул сознание, заставил ночами вздрагивать от мурашек: вот значит, что такое “настоящая любовь”! Этот чудаковатый чужеземец впервые показал мне её лицо: зверское, страшное, неприглядное… Моя надтреснутая зацикленность ёкнула, стоило мне увидеть, как обезумевший гигант, двигаясь сквозь огненную реку, вопя от боли душевной и физической, нёс над своей головой почти полностью расплавившуюся металлическую статуэтку – странный силуэт, оставшийся от той, кого он… Любил?.. Хотел любить?..

Из мыслей о невероятной природе Борея Маршала Рокса меня выдёргивает шум ломающихся кустов: я вздрагиваю при повороте головы через правое плечо – кто-то идёт неосторожно, совсем не таясь. Это Гафний… Он не замечает меня, и дело не в том, что я стою в стороне от того места, с которого Скорч столкнул в лаву его единственную дочь – он в принципе больше ничего и никого не замечает. Будто разучился видеть.

Я сразу поняла, что он хочет сделать. Я не благородная спасительница, нет. Но я и не монстр.

– Эй! – я окликаю старика, делая шаг вперёд, и он, наконец, обращает на меня внимание. – Ты это чего?

– Почему у тебя сердце отрастает быстрее, чем у прочих? – неожиданным вопросом откликается старик, остановившийся на самом краю обрыва.

– Что? – я не понимаю, зачем он спрашивает об этом, да и не знаю ответа на этот вопрос.

– Моё сердце, сколько бы раз оно ни было вырвано и не отросло заново в моей грудной клетке, всегда будет одинаково гореть агонией от потери Аурелии…

Если бы всё было так просто, я бы давно избавилась от своей зацикленности: повырывала бы себе сердце, сколько потребовалось бы – хоть сотню раз! – и вуаля, свобода… Но сердце лишь орган. Как почка или глаз…

Стоя на краю скалы и смотря вниз, туда, где погибла его единственная дочь – ведь он всю свою жизнь знал, что Аурелия ему никакая не дочь, что она – плод измены его неверной жены! и всё равно так любил её, что сейчас и смотреть на него больно, даже зная о том, какой он на самом деле моральный урод! – продолжает говорить невпопад:

– Скоро под куполом начнутся длинные дни и длинные ночи. Помехи уже идут, не заметил перебои только слепой слуга… Будете годами жить в ночной темноте и при дневном свете.

“Будете”? Не “будем”?..

– Гафний, отойди от края скалы, – я делаю пару шагов вперёд. – Ты, конечно, козёл, но, знаешь, и твоя жизнь чего-то стоит…

– Моя жизнь больше ничего не стоит. Я жил ради Аурелии. Жил ради того, чтобы оберегать её, заботиться о её безопасности и счастье.

– Гектор…

– Стой, где стоишь, Стронций! – он рявкнул, пресекая моё приближение. – Хочешь спасти меня? А не хочешь узнать, что на самом деле произошло с Висмутом? Твоего благоверного грохнули я со Скорчем. И нет, это не был несчастный случай: твой любовник слишком долго нарывался, вот его и убрали, чтобы воздух не портил… Ну что, всё ещё хочешь поиграть в спасительницу?

– Его сказал убрать Багтасар?

Хотя я не вижу лица старика, я слышу, что он ухмыляется:

– Багтасар не говорил нам убирать его. Приказ он отдал взглядом. Ты ведь знаешь его взгляды: следуя их указаниям, за все эти годы ты немало народу переложила за пределами купола. Он тебя ценит, ты знаешь это. Ты отличный воин… Однажды наступит день, и Багтасар произнесёт слова: “Зеф был бесполезен. Отталия – стервозна. Банджи – слаб. Рагнхильд – единственный самородок, который действительно жаль потерять…”. Так сказала Персефона.

Стоило ему произнести последнюю фразу, как в следующую секунду он… Шагнул вперёд.

Я до последнего не верила в то, что он действительно прыгнет. Депрессия бывает у всех, даже у животных, но чтобы так… Я на металлической скорости приблизилась к краю скалы и увидела, как он… %%%%% Температура плавления гафния равняется 2233 °C. Эта лава имеет температуру всего в 1000 °C – так сказал Проктор накануне своей гибели. %%%%%%%%%%

%%%%%% %%%%%% %%%% %%% %%%% %%%% %%% %%%% %%%%% %%%% %%%%%% %%%%% %%%%% %%%%% %%%%% %% %%%% %%%%% %%%% %%%%%% %%%%% %%%%%%%% %%%% %%% %%%% %%% %%%%%%% %%%%%% %%%%% %%% % %%% %%%% %%%%% %%%%% %%%%% %% %%% Он захотел уйти из этого мира по тому же пути, по которому заставили пройти Аурелию. Этот подонок действительно любил её… Похоже, её любили все. Даже я относилась к ней лучше, чем к прочим… За что Аурелии Блаукрафт досталось такое количество любви, даже о толике которой я не смею и мечтать? Она не была святошей, нет… Но она… Она была хорошей.

Досмотрев смерть Гафния до момента, когда его оплавившийся скелет наконец затянулся на дно огненной реки, я отправляюсь во Дворец, чтобы сообщить всем о том, что за семь дней мы потеряли четырёх из нас… И всё из-за того, что Диандра