Триединое Королевство - Anne Dar

“любят удовлетворить свои потребности”, однако только от мужчин в итоге могут появиться на свет “случайные”, “нежелательные” дети. Детей Металлы не признают на родительском уровне, однако же, в качестве “награды” родившим женщинам предоставляют дома под небольшим куполом, под который могут зайти исключительно обитатели поселения – проход для остальных людей и, главное, для Вампов, невозможен. С точки зрения Металлов, это не только гуманно, но и щедро: родившая одного лишь бастарда женщина может перевести в “элитный” район – то есть защищённый от набегов Вампов и обустроенный электроэнергией, водопроводом и канализацией, – не только себя с ребёнком, но и всю остальную свою семью: дом родившей принадлежит ей, и в него она может впустить жить кого пожелает, вплоть до восемнадцатилетия ребёнка – с восемнадцати лет дом отходит во владение носителю металлической крови.

В моей голове сразу же вспыхнуло воспоминание: ещё до того, как я узнала всю правду о Триедином Королевстве, Багтасар узнал от меня о том, что у Борея были отношения со смертной женщиной, и сразу же поинтересовался, были ли у них дети… Я ещё удивилась, ведь думала, что у Металлов всё туго с рождением детей, а оказалось, что туго лишь у женщин: мужчины весьма плодовиты, если берут смертных женщин.

Тиберий, как добрый друг, продолжил говорить откровенно: Металлы не любят “таких исходов” – то есть, появления от себя смертного потомства. Они всячески стараются предохраняться, однако же “случайности случаются”, и тогда они не признают детей, не участвуют в их воспитании – только лишь ссылают смертных бастардов с их смертными матерями в относительно более безопасное место для жизни, нежели страждущий город. С чего вдруг такой элемент заботы? Ответ прост: Металлы “не против внести свой вклад в продолжения человеческого рода”. Цинизм зашкаливает настолько, что Тиберий уже не говорит, а шепчет, словно, рассказывая о чужой грязи, сам пачкается… Я даже не думаю спрашивать о том, есть ли бастарды у него: думаю, что нет. Но сколько смертных бастардов у других? Мужчин среди Вампиресок много: Проктор, Скорч, Джодок, Зеф, Гектор и… Багтасар.

Прежде чем я успела что-либо уточнить, тему сменил Тиберий. Мы уже стояли возле какой-то торговой лавки – ни души рядом, – рассматривали сушёные травы, когда он вдруг сказал совершенно неожиданное:

– Ты, должно быть, не знаешь о моём даре… – я успела только отрицательно повести головой, а он поспешил говорить, и только в этот момент я заметила, что он окончательно перешёл на шёпот: – Мой дар очень силён и ветвист, понимаешь? Ответвлений много… Как у тебя с птицами: ты можешь смотреть их глазами, видеть их воспоминания, управлять ими и даже гипнотизировать их взглядами… Так и мой дар разветвляется, – он говорит всё тише и тише. – Я могу насылать на спящего сны с желаемым сюжетом, присутствовать во сне одновременно со спящим и управлять сюжетом сновидения, как остающийся в тени режиссёр. А также, – он нервно сглатывает, – своим даром я могу внушить спящему совершать во сне определённые действия и… И раз и навсегда могу внушить какую-нибудь установку. Например… Ненавидеть кого-то или… Любить…

– Ты… – на сей раз нервно сглатывать и говорить шёпотом пришла моя очередь. – Пробовал?

– Конечно, – его слова уже почти не слышны, он смотрит на сушёные травы, которые крошит в своих пальцах. – Как бы я узнал, на что способен, если бы не попробовал? Её звали Вирсавия… Это была случайность… Это было давно и уже не имеет значения.

– Твой дар пугает, – искренне признаюсь я, продолжая поддерживать шёпот.

– Я никогда не применю свой дар против тебя, Диандра.

– Уверена, ты не врёшь. Но ты ведь не единственный… Скажи… Твой дар сейчас находится в распоряжении у Багтасара?

Он словно спешит успокоить меня:

– Не переживай, мой дар не абсолютный. То есть… Я не могу им заставить спящего сделать то, чего он сам не желает. Понимаешь? Это обязательное условие: я могу внушить лишь то, чего спящий в душе своей, пусть даже в тайне от всего мира и самого себя, жаждет на самом деле – только и только тогда гипноз сработает, иначе никак… Получается, тебе нечего бояться.

Он не ответил на вопрос о том, находится ли его дар в распоряжении Багтасара: поглотил ли Райхенвальд его дар, как мой, обладает ли он им сейчас или же нет?! Однако это не единственное, чего я не знаю… Я не знаю, что, оказывается, он забеспокоился как раз потому, что Багтасар за долгие годы впитал от него внушительную порцию его дара. Добрый садовник подумал обо мне только вчера, когда Рагнхильд пришла к нему и с воинственным настроем стала давить, требуя, чтобы он сам пришёл к Багтасару с подношением: передал ему свой дар и нашептал о том, как им распорядиться относительно меня. Поэтому он сейчас заговорил… Ни он, ни я даже не подозреваем, что уже всё самое страшное развернулось в своём масштабе, что Багтасар вовсе не нуждается в советах, что всё гораздо хуже, чем все могут предполагать… Никто, кроме умеющей молчать Йорун, не знает о том, что в Ночи Розалии Багтасар не спит, что благодаря своему дару энергоманипуляции он в эти ночи не слабеет, а наоборот, усиливается…

Я резко вздрагиваю, ощущая на своей талии тяжёлую руку. Огромная тень сзади налетела молниеносно… Обернувшись, мне приходится задрать голову вверх, чтобы встретиться с ним взглядом: Багтасар! Он что-то слышал?!.. Слышал, что́ рассказал мне Ванадий?

Тиберий благоразумно спешит уйти. Я же, схваченная, замираю, словно бабочка, угодившая хрупкими крыльями в липкую паутину.

– А чего это мы такие напуганные? – он резким движением окончательно прижимает меня к себе. – Что, впервые Металла увидела?

Наобум схватив пучок сухой травы с прилавка, я бросаю его прямо в лицо придурка и, под его смех, спешу уйти, но с пониманием: я ухожу лишь потому, что он позволил – не позволил бы, так и осталась бы зажатой в этой лавке…

***

Мы встретились у лошадей: Тиберий где-то заблудился, Джодок ещё не появился, Багтасар же всё это время следовал за мной по пятам, словно хищник, вальяжно гонящий лань и прекрасно знающий, что рано или поздно ей придётся остановиться у водопоя.

Я делаю вид, будто занята тем, что глажу роскошную гриву своей лошади, однако Райхенвальду неймётся поговорить. Остановившись рядом и скрестив на широкой груди огромные руки, он начинает:

– Ну и как тебе