Триединое Королевство - Anne Dar

ей известна из её видений и наблюдений за другими Металлами… Во мне заключена тройная металлическая сила, а значит… Во мне втрое приумножается всё, и зацикленность не стала исключением. Втрое усиленная зацикленность – это вообще что? По коже Йорун бежит холод… Ей по-настоящему страшно. Она, конечно, боится не за себя… Она боится за Диандру. Должно быть, потому и сподвигает себя сказать следующие слова:

– Она будет твоей… Со временем.

Все предсказания Йорун – “о той, что будет управлять птицами и зваться Авиарх”, “о королевстве, что будет названо в честь силы Короля”, “о том, что не падёт власть Короля, пока не падут с металлических плеч бальные одежды”, и прочие – все сбылись, ни единой осечки… Она сказала, что “со временем Диандра будет моей”. Значит, будет… Но только если будущее не изменится. Я уже знаю ловушки Времени…

– Он поставил под сомнение свою преданность. Тот, кто был тебе дорог, пошёл против того, кому ты предана всецело.

– Я не пришла на казнь, – её голос звучит надтреснуто, подавлено, – достаточно я насмотрелась на неё в своих видениях.

Я так и знал: старуха знает наперёд даже мелочёвку. Значит ли это, что другого варианта будущего для Тиберия не существовало?

– Ты знала заранее. И даже не попробовала предотвратить…

Она не дала мне договорить:

– Предотвратить неизбежное? Неизбежное потому и неизбежно, что его невозможно предотвратить. Я верна тебе, Багтасар. Остановить казнь вышедшего против тебя равноценно предательству тебя.

– Прости, – я искренен. – Я знаю, что Тиберий был тебе небезразличен.

Возможно, мне не стоило произносить имя Шакролина – должно быть, уста убийцы в этот час недостойны были произносить имя убитого, и это задело её…

– Я принимаю твои соболезнования, – голос Жрицы вдруг начинает звучать со сталью в тоне, – но и ты пойми, что своими соболезнованиями ты никому легче не сделаешь. Мне так точно. Отними я у тебя Диандру, что бы ты почувствовал?

Не отконтролировав себя, совершенно неосознанно, я на металлической скорости приблизился к старухе, но вовремя остановился, не дойдя двух шагов и всё-таки не схватив её шею:

– Что ты сказала?!

Она обернулась и, встретившись со мной сухим взглядом, не обращая внимания на мою зверскую злость, невозмутимо отчеканила:

– Остынь, мальчик мой. Хотела бы предать тебя – не зашла бы так далеко: не пожертвовала бы твоей власти всю себя и тем более Шакролина. Перед тобой вернейшая из вернейших: не предам, даже если прикажешь. Умудрись осознать это и уберечь.

Договорив, вернейшая из вернейших уходит первой.

Глава 54

Багтасар Райхенвальд

Четвёртая Ночь Розалии

Две Ночи Розалии в один месяц прежде не случались никогда. В последнее время Розалия ведёт себя беспокойно – её тревожит сила её дара, из-за чего её ритм сбивается, а вместе с ним сбивается и климат под куполом. Видимо, “бесконечные ночи” и “бесконечные дни”, о которых Йорун говорила в своих самых древних предсказаниях, уже близки… Впрочем, меня это сейчас не волнует. Меня в принципе по ночам волнует не многое: одни только мысли о Диандре. Эта же Ночь Розалии наступила внезапно: гром и грозы налетели на Дворец стремительным потоком и усилились ливнем, питаемым небесными водами – очевидно, Розалия срезонировала с мощным штормом, пришедшим со стороны океана. В любом случае, упустить такой шанс было бы грешно. Стоило слугам начать терять сознание и Металлам следовать вслед за ними – Отталия обрушилась в бальном зале, разбив своим мощным лбом плитку, – и я, не теряя ни секунды, направился в сторону покоев Диандры. По пути я встретил уснувших в разных залах Кайю с Бореем, Сольвейг, Рею, Флорентину… Миновав всех их, я думал войти в покои Авиарх через главную дверь, но она – ха-ха! – оказалась запертой. Пришлось тратить драгоценные минуты, чтобы войти по старинке: через тайный ход в гардеробной.

***

Ещё нет полуночи, так что времени у меня достаточно, чтобы успеть взять от этого подарка Судьбы максимум. Однако… Переступив порог между гардеробной и спальней Диандры, я сразу же замечаю птицу, сидящую в клетке, и она замечает меня… Что ж, это мы уже проходили. Засунув руку в клетку, я с лёгкостью ловлю птицу и одним пальцем сворачиваю ей шею. Вот и всё. Решение головоломки: голово-ломка. Проще пареной репы.

Диандра впала в сон, сидя в широком вольтеровском кресле, повёрнутом спинкой ко входу в комнату. Обойдя его, я увидел, что сорвал джекпот: она уже готовилась ко сну – читала книгу в шёлковом пеньюаре: книга валяется у её ног, она же сама обмякла – словно нарочно соблазняет, что лишь подчёркивает спавшая с её плеча тонкая бретелька…

Подойдя к ней, я с лёгкостью беру её в руки и в итоге оборачиваюсь таким образом, что уже спустя секунду в кресле напротив сижу я – она смирно усажена на мои руки… Досадно, конечно, что она не в сознании: одна мысль о том, как бы она сейчас брыкалась, если бы осознавала происходящее, возбуждает не меньше, чем её соблазнительно глубокое декольте. Огонь камина буйно полыхает и отлично освещает комнату, так что я несколько секунд наслаждаюсь драгоценностью в своих руках… Диандра Рокс – неземная женщина. Потому-то она и свалилась с облаков прямо в мои руки… Её разум и её тело – идеальны… Сводит с ума, что в эти наши ночи её глаза закрыты: отныне моё самое большое желание, следующее сразу за желанием её взаимности – утопать в её бездонных глазах в часы соития наших тел.

Я знаю, что один сомнамбулический разговор может отнять у меня сразу две ночи гипноза, что особенно расточительно в условиях отсутсвия батарейки, от которой я мог бы подзарядить этот дар – Ванадий сильно подвёл, – но соблазн узнать тайны сердца своего идеала слишком велик, так что я не сдерживаюсь. Убрав густой локон с её завораживающего лица, я включаю необходимый мне дар и шепчу ей на ушко:

– Великолепная Диандра… Если твоё сердце втайне от всего мира желает отвечать на мои вопросы: отвечай, а после пробуждения – забудь обо всём.

Она откликается сразу же:

– Хорошо.

Хорошая девочка… Значит, в сердце своём она не против поговорить со мной по душам.

– Открой мне тайны своего сердца… Скажи, ты любишь кого-то? Мужчину…

Её голос звучит ровно, как у загипнотизированной, губы едва шевелятся, но для моего металлического слуха каждое её слово звучит