Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов

— Бегом! Приказ тысячника: бегом!

— Бегом! — заорал я своим. — Слышали? Подхватывай! Гвел, не отставай!

Мы побежали. Бежать в строю — особое искусство, и первые полсотни шагов бойцы топтались и толкались, пока темп не выровнялся. Сзади слышалась ругань: девяносто девятая тоже пыталась не рассыпаться в стороны.

Мы бежали. Грудь разрывалась, пот заливал глаза, но надо было держать темп. Впереди колонна неожиданно сбавила ход, и я услышал крики.

— Что там? — Гвел догнал меня и хотел пробежать дальше, но я его удержал.

— Не знаю, — отрезал я, хотя уже догадывался.

Вскоре стало ясно: бойцы столкнулись с встречным потоком беженцев, уходивших из Глиняного круга. Толпа валила армии навстречу: с детьми, с узлами, с тележками, на которых громоздился скарб. Старухи волокли мешки, мужики тащили на плечах доски и двери — зачем? Что они собирались строить в Кирпичном круге? Дети ревели, цепляясь за подолы растерянных матерей.

И вся эта масса людей, обезумевшая от страха и спешки, тёрлась о плечи бойцов, пытаясь протиснуться в безопасность. В то время как мы, наоборот, рвались наружу — на стены, к боли и смерти.

— Дорогу! Дорогу войску! — заорал кто-то из сотников впереди.

— Куда там дорогу… — выдохнул Аримир за моей спиной. — Они нас сейчас в лепёшку сомнут…

Началась давка. Толпа напирала, нас прижимали к стенам домов. Какой-то мужик с перекошенным лицом толкнул Элию, и девушка едва не упала, выронив лук. Аримир подхватил её, рявкнул что-то нецензурное, но его голос утонул в общем гвалте.

— Держать строй! — заорал я, пытаясь пробиться к своим. — Девяносто восьмая, держать строй! Не рассыпаться!

Легко сказать. Этот самый строй крутило, как щепку в водовороте. Тавр с бойцами первой осмии пытались грудью сдержать напор, но их упрямо оттесняли к стене. Ополченцы Одори жались друг к другу, выставив копья — не против демонов, против своих же, живых людей.

И тут я услышал топот.

— Юглы! — крикнул кто-то. — В сторону! Юглы!

Из-за поворота, оттесняя толпу, вылетели всадники на ящерах. Юглы — крупные ездовые ящеры, как у дяди Меоли. Злые хищники с жёлтыми глазами и зубастыми пастями. Всадники — регои в богатых доспехах, с копьями наперевес — не церемонились. Они пёрли вперёд, и разношёрстная толпа шарахалась от них, как от огня.

— С дороги! С дороги, сырцы! — орал один из всадников, нахлёстывая югла.

Ящер щёлкал зубами, хватал воздух, и люди отшатывались, вжимались в стены, а некоторые и вовсе падали.

За всадниками, пытаясь не отстать, бежала стража с дубинками и разгоняла замешкавшихся. Люди бросались прочь с улицы, разбегаясь в стороны. А наше войско, наконец, продолжило движение.

— Этих зверюг давно пора на мясо пустить, а не кормить за наш счёт… Всё равно сдохнут здесь скоро… — услышал я голос Аримира.

Я усмехнулся. Аримир покосился на меня и, хмыкнув, кивнул.

— Давай, давай! — заорали регои.

Их юглы, рыча и клацая зубами, попёрли прямо в гущу толпы. Люди шарахались, прижимались к стенам, роняли узлы, но расчищали проход.

— За ними! — сориентировался наш сотник Ихон, появляясь откуда-то сбоку. — Быстро!

Мы рванули следом, пользуясь тем, что юглы продавили коридор. Толпа ещё не успела сомкнуться, и наши триосмии, как игла сквозь ткань, легко прошли в Глиняный круг.

Его улицы, узкие, кривые, заваленные мусором, тоже были запружены людьми. И снова не теми, кто собирался сражаться — а теми, кто бежал от верной смерти. Бежал, бросая позади всё, что нажито за годы.

Везде валялось добро. Мешки, какое-то тряпьё, корзины с распахнутыми крышками, из которых торчало скудное богатство. Разбитая глиняная посуда. Рассыпанная крупа, которую никто не собирал — потому что некогда, потому что жизнь дороже. Перевёрнутые тележки, брошенные прямо посреди улицы.

Люди, которые ещё не ушли, пытались завалить двери и окна. Зачем? Чтобы демоны не влезли? Но люди, цепляясь за иллюзию, законопачивали свои лачуги. Как будто это могло спасти их небогатое имущество.

По улицам, подгоняя беженцев, носилась взмыленная стража.

— Быстрее! Быстрее, мать вашу! — орал кто-то из командиров, размахивая дубинкой. — Бросайте всё, уходите! Не мешайте войску!

Мы бежали. Мимо мелькали лица. Испуганные, заплаканные, растерянные. Дети сжимали в руках игрушки. Женщины тащили младенцев, прижимая их к груди. Старики ковыляли, опираясь на палки. Многие, отставая, садились прямо на землю — сил не было.

И все они смотрели на нас.

Я чувствовал эти взгляды кожей. В них было всё: надежда, мольба, страх, благодарность, отчаяние. Они смотрели на вооружённых людей, бегущих в сторону стен. Смотрели и понимали: эти люди идут умирать, чтобы другие — они, то есть, ушли.

— Спаси вас Отец Песков! — прошамкала старуха в потёртом платье, когда я пробегал мимо.

— Уходите лучше! — бросил я на ходу. — Не стойте!

Она не пошла. Просто сидела и смотрела, как мы исчезаем в узком проулке, ведущем к южной стене.

Впереди уже виднелись зубцы стен, окрашенные закатом в цвет засохшей крови. Крики команд, лязг оружия, топот многих тысяч ног. Всё это смешалось в один сплошной гул.

— Девяносто восьмая, не растягиваться! — заорал я, оглядываясь.

Свои были рядом. Тавр, Борк, Одори, Аримир с Элией, ополченцы, наёмники. Бежали, тяжело дыша, но держались. Гвел с девяносто девятой не отставал. Денос подбадривал своих короткими, злыми выкриками.

Длинная змея из бойцов споро ползла вдоль стены. Сотники, едва достигнув выделенных им участков, тут же отводили своих в сторону. Вскоре впереди не осталось никого. Я увидел Ихона, который махал рукой с лестницы.

Закат догорал. Тени стали длинными, почти чёрными. Где-то за стенами, в пустыне, уже поднималась орда.

Мы упёрлись в спины впереди стоящих. Девяносто седьмая триосмия, наша соседка по сотне, начала подъём. Однако лестница была узкой — два человека в ряд, не больше. Ополченцы толкались, пытаясь быстрее вскарабкаться наверх, и от этого движение только замедлялось.

Гвел, тяжело дыша, остановился рядом. Лицо у него было красным от бега, на лбу выступила испарина.

— Ишер, мы успеем? — выдохнул он, косясь на небо.

Солнце как раз исчезло, скрываясь за стеной. Где-то там багровый шар медленно погружался в пески. Каждый удар сердца приближал момент, когда тьма выпустит орду на охоту.

— Успеем, если панику не создавать, — отрезал я.

А затем огляделся, пытаясь оценить обстановку. Участок стены, куда нас отправляли, был ограничен двумя мощными башнями. Одна слева, вторая справа. Массивные, тёмные, с бойницами на верхних ярусах. Входы со стороны города в обе башни были закрыты.

На верхних площадках башен виднелись фигуры. Стражники в шлемах, обслуга баллист. И ещё одна — в тёмном балахоне, с посохом. Шептун. Тот самый, что будет жечь