История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Венгрия и Германская империя находились на одном конце спектра, продвигая политику, которая вела к объединению государства и нации. Другая половина Габсбургской империи, Цислейтания, отличалась. Это было многонациональное государство, где у отдельных национальностей были широкие права относительно языка и культурной деятельности. В языковой политике ключевым было слово Landesübrig: «как обычно говорят в данной местности». Но слова «местность» и «обычно» были неточными и оставляли широкое пространство для споров, судебных процессов и гневных столкновений. В габсбургском графстве Горице и Градишке на адриатическом побережье, которое теперь разделено между Италией и Словенией, не было соглашения о том, говорят ли там обычно на немецком, итальянском или словенском и как должен называться вокзал: Гёрц, Горициа, Горица или все три названия сразу, а если все три сразу, то какое название стоит указывать первым. Поэтому вокзал остался без названия [3].

В Цислейтании была структура высших административных судов, решающих вопросы между членами разных национальных групп. Чтобы поддерживать хрупкий баланс, суды, как правило, выносили решение в пользу партии, находящейся в меньшинстве. Но конфликт и соперничество были основой взаимоотношений – разные национальные группы соревновались за местное превосходство. В деревнях, мелких и крупных городах были свои пожарные бригады (которые соревновались, кто приедет тушить пожар быстрее), ассоциации ветеранов, охотничьи клубы, атлетические сообщества и накопительные банки. Но образование было настоящим минным полем, с бесконечными спорами о том, каким языкам следует обучать и где. В Праге университет раскололся на две части, немецкую и чешскую; лишь ботанический сад остался доступным всем, поскольку названия растений писались на латыни.

Иногда подобные соревнования перерастали в настоящее насилие, особенно в тех случаях, когда миграция из сельской местности в большие города нарушала традиционный баланс. Чаще всего группы не смешивались, жили в отдельных кварталах, границы которых были отмечены статуями, монументами и магазинными вывесками. Таким образом, в Праге название центральной площади и бульвара было изменено в 1850 году с Конской площади на Святовацлавскую площадь, в честь главного чешского святого, Вацлава. В его честь возвели новую большую статую на вершине площади в 1890-х годах, по соседству с новым Национальным музеем, который также был перенесен туда из другой точки. Немцы в Праге превратили Меньший квартал на западном побережье реки Влтавы в исключительно свое пространство, собираясь вокруг статуи полководца Радецкого, героя Наполеоновских войн и контрреволюционной борьбы 1848 года. В богемской сельской местности чехов и немцев разделяли разные пешеходные тропы [4].

Национальные конфликты глубоко впивались в политику. Цислейтанский парламент (Рейхсрат), учрежденный в 1867 году, был построен на разделении. Шаг за шагом консервативные политики расширяли франшизу в цислейтанской части Австро-Венгрии; к 1907 году туда входили уже все совершеннолетние мужчины. Таким образом консерваторы надеялись обойти либеральных оппонентов, которые практически полностью полагались на избирателей среднего класса. Однако с массовой демократией стали возникать массовые националистические партии, а политика – становиться все более жестокой. Даже тривиальные вопросы, вроде предоставления уроков словенского в одной штирийской школе, провоцировали шумные вмешательства парламента, на которых члены парламента в знак протеста бросались чернильницами. Новые социалистические партии, возникшие с развитием демократии, фыркали на национализм, провозглашая его «ложным сознанием», имеющим не большее значение, чем цвет волос, но даже они делились на немецкие и чешские, как и их союзники-рабочие. Однако на заднем плане тем временем разворачивалось нечто куда более страшное. Это была биология.

Центральная Европа тогда находилась на передовой мирового научного развития, в частности в сферах органической химии, оптики и электричества. Отчасти так было из-за наличия огромного количества университетов, отчасти это продукт прежнего политического деления региона и стремления мелких правителей прославиться с помощью основания университета. К 1900 году в Германской империи было 19 университетов, а в Австро-Венгрии – еще 10. Но многое также зависело и от методики высшего образования в Центральной Европе – на первом месте находились исследования и публикации, среди студентов поощрялось умение думать за себя и презентации своих трудов на семинарах, а не записывание лекций. Университеты осознавали коммерческие возможности исследований, а бизнесы учреждали исследовательские лаборатории и набивали их выпускниками, задачей которых было переводить академическую теорию в удобрения, нафталиновые шарики, электрические моторы, индустриальные краски и аспирин.

Биология вышла на сцену достаточно поздно. В конце XVIII века философ Иммануил Кант заметил, что, хоть законы физики и вселенной были изменены, он не мог представить «Ньютона, который мог бы представить вразумительно даже несколько поколений травинки в соответствии с законами природы». Век спустя наука о ботанике и зоологии полностью трансформировалась. В Моравии немецкий монах Грегор Мендель (1822–1884) в саду своего монастыря расписал принципы генетики, наблюдая за прорастанием горошка. К счастью, Мендель изучал физику в университетах Брно и Вены, так что мог воплотить свои наблюдения в виде математических формул. В Берлине и Вюрцбурге ученые выделили клетки как стройматериал всей органической материи, а в 1870-х годах Роберт Кох изолировал одноклеточный микроб как главный вектор заболеваний [5].

Чарльз Дарвин не посещал Центральную Европу. Он не знал, что немецкие ученые уже вывели основные принципы эволюции в том, что называли «приспособляемостью видов». Но Дарвин сметал все на своем пути, во многом потому, что его теория эволюции сочеталась с современными представлениями о человеческом прогрессе и материальном развитии. Всего через семь месяцев после публикации «Происхождения видов» в 1859 году немецкий издатель поспешил выпустить перевод. Последующее исследование, проведенное в Йене, сосредоточенное на губках и сифонофорах (прозрачные создания, плавающие в море, состоящие из идентичных клеток), подтвердило основные тезисы теории Дарвина [6].

Популярность Дарвина выходила за переделы библиотек и лабораторий. Опрос, проведенный в 1899 году, на тему читательских привычек немецкого рабочего класса, показал, что книги Дарвина занимали 4 из первых 10 мест в списке наиболее читаемых публикаций. Его притягательность заключалась в идее соревнования между видами, которая хорошо вписывалась в убеждение, что нации находятся в вечной борьбе друг с другом. Как объяснил один продуктивный австрийский историк, «в природе всем руководит лишь один закон – и это отсутствие закона, закон сильнейшего, закон жестокости». Чтобы дать немцам некое преимущество в этом соревновании с нулевой суммой, другой читаемый энтузиаст порекомендовал учредить полигамные колонии для размножения, в которых крепкие немецкие мужчины соединялись бы с такими же прекрасными немецкими женщинами в краткие, но плодотворные брачные союзы, освященные согласно древним обрядам [7].

Когда зашла речь о применении дарвинизма, венгров одолевали смешанные чувства. Идеи иерархии и выживания оправдывали мадьяризацию, но