История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Венгрия кладет в свой карман хорватские деньги. Габсбургская оккупация османской Боснии в 1878 году только подлила масла в огонь. Венгры боялись нового принятия славян в Австро-Венгрию, которое внесло бы разлад в деликатный баланс местных национальных групп, но многие хорваты считали боснийцев будущими сотоварищами, которые смогут склонить чашу демографических весов в нужную им сторону [13].

Объединенные офисы в Загребе были набиты хорватами с перманентными контрактами и венграми в командировках. Попытки заставить хорватов выучить венгерский были причиной громких споров. Более того, так и не было решено, являются ли объединенные офисы хорватскими или венгерскими институтами. Разумеется, они были и тем и другим – слово «объединенные» там неспроста. Но когда в 1883 году чиновник среднего звена решил добавить на герб объединенного кабинета слова не только на хорватском, но и на венгерском, разразился хаос. В Загребе начались мятежи, бан отказался от поста, а император в Вене ввел военное положение. Порядок был восстановлен, лишь когда генерал приказал вообще убрать с герба слова на каком бы то ни было языке [14].

В этот хаос Франц Иосиф и сбросил юного Кароя Куэна-Хедервари (1849–1918) как нового бана Хорватии. Куэн-Хедервари во всем был полной противоположностью Бисмарка. Он был сверхаристократом и знал свою родословную до XII века. Он даже мог похвастаться, что в одном из его поместий был пень тополя, переживший монголо-татарское нашествие 1241 года. Стройный и элегантный, с самой модной бородой, Куэн-Хедервари был женат на Маргит Телеки, невероятно красивой дочери одного из величайших аристократов Трансильвании. Куэн-Хедервари также покровительствовал научным сообществам, был сведущим геологом, изучал геральдику и в юности успел получить три юридических образования. Также важно, что ему принадлежали поместья в Славонии, он в совершенстве владел хорватским и, находясь в обществе хорватов, настаивал, чтобы его называли не Кароем, а Драгутином. Куэн-Хедервари был – и гордо заявлял об этом – и венгром, и хорватом [15].

Куэн-Хедервари был похож на Бисмарка целеустремленностью и жестокостью. В Хорватии был собственный парламент – сабор. Он занимался хорошими делами, например, снял юридические ограничения с евреев и протестантов, улучшил качество подготовки учителей, ввел законопроект, снимающий последние обременения с крестьянства, стремился к прозрачности работы суда. Однако небольшой кабинет сабора, где заседало около сотни депутатов, был шумным критиком государственной политики. Газеты печатали речи депутатов слово в слово, также отмечая, в какие моменты толпа аплодировала или шипела. Куэн-Хедервари был твердо намерен навести там порядок.

Те выборы в сабор едва ли можно назвать свободными и честными. Правом голоса обладало лишь 2 % населения, и выборы были публичными, чтобы все видели, кто голосует за кого. Куэн-Хедервари манипулировал необходимыми квалификациями для голосования, устроив все так, чтобы голоса распределились только между богачами и гражданскими служащими. Правительственные газеты четко указали, в чем состоят обязанности чиновников, за поведением которых наблюдали на выборах:

Все высокопоставленные чиновники, имеющие влияние на политические события, несут полную ответственность за поддержание официальных мнений, и если они не согласны с курсом, который берет правительство, то они обязаны либо покинуть свой пост, либо не оглашать свое личное мнение. Этот вопрос каждый должен решать по своей совести [16].

Около половины электората состояла из бюрократов, примерно столько же депутатов являлись гражданскими служащими. Куэн-Хедервари использовал свою власть как бан, чтобы назначать неизбранных чиновников и церковников в законодательные органы, где они составляли треть всех работников. Хорватский парламент был не «надзирателем» правительства; он сам был правительством. Без четкого деления между парламентом и исполнительной властью законопроекты и государственные указы постепенно стали превращаться в синонимы, а указов становилось все больше и больше. Журналисты шутили, что «законов нет, зато есть целый легион указов» [17].

Чтобы приуменьшить оппозицию, Куэн-Хедервари приказал полиции атаковать «проблемных» депутатов и использовал местных чиновников, чтобы поправить реестр избирателей. Он также пошел на неожиданные уступки сербам за публичное использование кириллицы и цветов сербских флага и герба, чтобы утвердить поддержку сербских депутатов в саборе. Между 1884 и 1901 годами государственная партия выиграла пять выборов подряд. Тем не менее в конце 1889 года Куэн-Хедервари почти утратил контроль над сабором. Жалобы в саборе на количество денег, выделяемое совместным министерствам, угрожали увести бюджет совсем не туда, куда надо. Но «свой человек» Куэна-Хедервари в саборе, университетский профессор и, соответственно, государственный служащий (Йосип Пливерич), прямо высказался о бессилии сабора, отсылая к презумпции закона:

Основа общественного закона в Венгрии и Хорватии – и всех учебников – в том, что правительство имеет право вводить указы там, где нет законов.

Подводя итоги: если бюджет не проходил, то правительство вводило его как захочется с помощью указов. Вместо того чтобы отстаивать оппозицию, сабор просто делал как было сказано и одобрял бюджет [18].

Куэн-Хедервари – главный злодей во всех книгах о хорватской истории; историки обвиняют его в замедлении демократизации Хорватии и в продвижении колониальной политики, которая превратила Хорватию в сатрапию Венгрии. Однако современный Загреб – это его достижение. На протяжении 20 лет Куэн-Хедервари следил за строительством Нижнего города Загреба – там, где некогда были луга, возводилась монументальная архитектура по сетке с парковой зоной в виде буквы U, так называемая Зеленая Подкова. Почти всю грязную работу он оставил загребскому городскому совету, но своим неоклассическим дизайном огромная железнодорожная станция Загреба обязана ему, и он активно занимался программами по обмену между венгерскими и хорватскими архитекторами [19].

Празднования 1896 года в Будапеште в честь тысячной годовщины входа венгров в Центральную Европу предоставили Куэну-Хедервари платформу для восхваления его правления и места Хорватии в Австро-Венгрии. В центре выставки было четыре павильона, демонстрирующих хорватское текстильное производство, лесопользование, искусство и культуру, производство алкоголя (с сумками, полными бутылок вина, пива и бренди на продажу). Самым роскошным из четырех павильонов был так называемый павильон искусств, который представлял собой галерею из металла и камня с огромным стеклянным навесом, сделанным по подобию Хрустального дворца в Лондоне. В конце фестиваля Куэн-Хедервари приказал разобрать павильон и перенести на Ленуциеву Подкову, чтобы он служил перманентной галереей и демонстрировал гостям хорватские художественные достижения. Павильон искусств площадью 600 квадратных метров считался небольшим, по стандартам Центральной Европы, но тем не менее это было самое крупное пространство подобного типа на южном побережье Дуная, а также реклама хорватского культурного превосходства среди южных славян [20].

Управление Куэна-Хедервари подошло к концу в 1903 году примерно так же, как и началось, с мятежами из-за поднятия венгерского флага над офисом новой железнодорожной станции. Но его достижение было типичным достижением для бюрократического режима,