История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

быть венгром, а его дядя стал видным словацким патриотом. Но подобный выбор был доступен не всем. Один солдат начала XX века писал в своем дневнике на четырех разных языках: о полковых вопросах – на немецком, о своей возлюбленной – на словенском, о песнях, которые ему вспоминались, – на сербском, о своих сексуальных фантазиях – на венгерском. Другие меняли свою речь в зависимости от обстоятельств и финансовой выгоды, или же они не придавали этому значения и часто говорили на нескольких языках одновременно, на смешанном арго. Так было и среди образованных горожан: если они писали в спешке, к примеру, на открытке, то могли путать слова и правила грамматики, переходя (в Штирии) с немецкого на словенский и обратно [19].

Идентичность людей определялась соседями, родителями, друзьями, коллегами. Но правительство и бюрократия также имели место быть. В Австрийской империи в 1849 году были предприняты первые попытки составить список лингвистических сообществ, к которым могли бы принадлежать люди. Таковых было выделено девять: немецкое, венгерское, итальянское, румынское, польское, чешское, украинское, словенское и хорватское (хотя хорватский мог использовать как латынь, так и кириллицу, для удобства сербов). Эти девять языков стали официальными, на которых можно было преподавать и печатать законы империи. Но эти девять языков имели слабое отношение к смеси языков и диалектов, на которых реально говорили люди. Из самого очевидного – не был учтен словацкий, потому что он считался слишком близким к чешскому, чтобы быть отдельной категорией. Идиш, фриульский, далматинский, гуцульский, виндский, лемковский, силезский немецкий, армянский, цыганский румынский и силезский также не были учтены [20].

Первая австрийская перепись населения в первую очередь была заинтересована в определении, кто может служить в армии и сколько у него лошадей. Но с 1880 года австрийская перепись также включала поле, в котором глава семьи должен был указать «язык повседневного использования» (Umgangssprache) его семьи и слуг. И снова ему предлагалось выбрать один из этих девяти языков, правда, чешский теперь писался через дефис со словацким и моравским. Венгерская перепись, проведенная отдельно в 1881 году, была более открытой в этом плане – там имелись категории для носителей румынского и армянского языков, а также для немых. Позже венгерские переписчики стали предоставлять общественности восемь определенных категорий, хоть и с возможностью вписать один из вариантов из дополнительного списка. Чиновники, проводившие перепись, советовали людям, которые описывали свой язык как саксонский, швабский, идиш, лендлерский или просто «наш язык» (unsere Sprache), называть этот язык немецким [21].

В габсбургской Центральной Европе переписи делили людей на предопределенные лингвистические категории, стирая промежуточные идентичности, которые делали национальность более размытой и, соответственно, более проницаемой. Фриульский, лемковский и гуцульский на сегодняшний день уже практически вымерли, хотя гуцульский язык можно услышать в фильме Майкла Чимино «Охотник на оленей» (1978), частично снятом в Кливленде. Мигранты из Крайны принесли виндский язык в Огайо, где и по сей день сохраняется память о нем, несмотря на то что даже новости сообщества уже публикуются на английском. Последний носитель далматинского языка скончался в 1898 году. Такая судьба часто постигает языки и ярлыки принадлежности, которых нет в списках, одобренных правительством.

За пределами Габсбургских земель национальность, как правило, не интересовала переписчиков, они просто априори считали население немецким, а язык, на котором оно говорит, – маловажным. (Только в 1905 году были отдельно указаны носители фризского и датского в Шлезвиг-Гольштейне.) В Пруссии все было иначе, не только из-за самого количества информации, которую там удалось собрать, но и из-за классификации населения по «родному (материнскому) языку» (Muttersprache). Начиная с переписи 1858 и 1861 годов, прусская администрация стала включать – помимо немецкого – смесь других языковых опций: чешский, моравский, виндский, польский, кашубский, мазурский, литовский, фризский и так далее. Но при последнем подсчете сырые данные обобщили. Все носители славянских языков, в том числе венды, кашубы и мазуры, были объединены в поляков; носители фризского, голландского и идиша – в немцев; были и такие обобщения, в которых литовцев также сделали немцами, поскольку демографы были убеждены, что они и так вскоре ими станут [22].

Главной задачей прусских переписей было не показать лингвистический состав королевства. Ими двигала политика, они должны были показать, где преобладало ненемецкое население и где нужно было усилить германизацию населения через образование, высылки и принудительные переселения. Но результатом стало одно из самых невероятных визуальных представлений в своей категории: «Лингвистическая карта Прусского государства, основанная на переписи 1861 года». На карте изображена Пруссия, в центре которой – огромное бежевое пятно, изображающее немецкоязычное население, к которому, однако, с востока подступало недифференцированное красное пятно носителей польского языка. Тем не менее карта убеждает читателя, что немцы составляли подавляющее большинство населения не только в Пруссии, но и во всей Центральной Европе, включая Фландрию, Нидерланды и почти всю Швейцарию. Чуть бледнее были обозначены Скандинавия, Дания и Англия, на том основании, что данные страны были стабильно «германскими» [23].

«Лингвистическая карта Прусского государства» демонстрирует дилеммы, уже очевидные в песне «Где немецкое отечество?» (1813) Эрнста Морица Арндта:

В Пруссии или в Швабии?

Там, где цветет лоза на Рейне?

Там, где чайка летит вдоль берега Ютландии?

О нет! Нет-нет!

Его родина должна быть больше!

[И так далее на протяжении еще восьми куплетов.]

Но насколько крупным должно быть отечество? Стоит ли ему быть «маленькой Германией» из Пруссии и более мелких государств Германского союза, или же «большой Германией», в которую также входит немецкоязычная часть Австрии? Или оно может быть частью нового сверхгосударства, объединяющего Германский союз со всей Австрийской империей? Последнее мнение разделял Франц Иосиф, и в начале 1850-х усердно над этим работал, поскольку считал, что в такой «империи 70 миллионов» он однозначно будет играть ведущую роль. Иначе неужели немцы не исполнят то, что многими считалось их историческим долгом, судьбой – продвижение немецкой границы дальше, в «дикие места» на востоке? На неотвеченный вопрос Арндта свой ответ предоставит Бисмарк.

Глава 27. Бисмарк, Хорватия Куэна-Хедервари и презумпция закона

Пример Отто фон Бисмарка (1815–1898) полезен для родителей, которые боятся, что их подростки совершенно бездельничают. Выросший не в исторической Пруссии (как принято считать), а в прусской Померании, Бисмарк пережил беспокойную юность, бросил университет и безуспешно пытался начать несколько карьерных путей. Между делом он терроризировал соседей пьяными драками и безрассудным обращением с огнестрельным оружием, а также занимался всяческими «шутками» – например, выпускал диких белок в женских спальнях. Его юношеские похождения в