История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

Бисмарк женился, когда ему было уже за 30, и его жена, застенчивая Иоганна фон Путткамер, научила его быть серьезным и подсказала задуматься о карьере на государственной службе. Под ее руководством Бисмарк принял пиетизм – форму лютеранства, подчеркивающую молитву и внутренний свет веры, без роскоши ритуалов. Письма Бисмарка Иоганне не могут не тронуть читателя:

Я женился на тебе, не чтобы иметь жену для светского общества, а чтобы любить тебя в Господе и поскольку так велит мне сердце, чтобы иметь место в этом чуждом мире, которое не сможет остудить даже самый холодный ветер, место, согретое моим очагом, к которому можно прильнуть, когда снаружи шторм и морозы [1].

Образ Бисмарка, открывающийся в переписке с Иоганной, едва ли соотносится с сотнями строгих бронзовых статуй и каменных «башен Бисмарка», некогда чтивших его память. (Бо́льшая их часть на сегодняшний день уничтожены – либо расплавлены во время Второй мировой войны, либо снесены после.) Восковой цилиндр со случайной записью, сделанной Томасом Эдисоном, также подтверждает слова современников, что этот якобы потрясающий оратор на самом деле обладал писклявым и неуверенным голосом [2].

Несмотря на влияние Иоганны, Бисмарк до конца дней своих оставался прожорливым пьянствующим олухом – в конце концов даже доктор отказался его лечить и посоветовал проконсультироваться с ветеринаром. Сотрудникам железнодорожных станций приходилось постоянно собирать пустые бутылки из-под пива, которые Бисмарк оставлял кататься по углам во время своих путешествий на поезде. Сейчас туристы в Лондоне могут любоваться скамейками на побережье Темзы чуть к востоку от Вестминстерского моста. Именно на одной из таких скамеек в 1885 году Бисмарк отсыпался с похмелья по пути в британское министерство иностранных дел.

Родовое имение Бисмарков было насквозь продуваемым, кишащим крысами фермерским домом с покосившимися конюшнями. Но Бисмарк все равно считался дворянином, или «юнкером». Так что, когда он взялся за государственную службу, то обнаружил, что подниматься по карьерной лестнице достаточно легко, от местного офиса уполномоченного по дамбам до члена Прусского провинциального парламента. Ему повезло со временем и с политическими союзниками – он поддерживал консерваторов в ходе революции 1848 года. Показавший себя ярым роялистом, Бисмарк в 1851 году был избран королем Фридрихом Вильгельмом IV в качестве представителя Пруссии на встречах комитета Германского союза. Бисмарк с радостью принял это предложение. Как он позже рассказывал другу, американскому историку Джону Мотли, он нашел Дом фраз (как он называл прусский парламент) полным «необычайно инфантильных и воодушевленных политиков», где «все несут полный бред» [3].

Комитет заседал во Франкфурте с австрийским делегатом – в соответствии с решением Венского конгресса 1815 года. Чтобы подчеркнуть его более высокий статус, курить на заседаниях мог только австриец. Присоединившись к комитету, Бисмарк тут же зажег сигару, воспользовавшись спичками австрийца. Этот жест был трактован как нарушение этикета, но являлся также откровенным вызовом политическому порядку. До того момента Германский союз покоился на балансе между Австрией и Пруссией. Теперь же Бисмарк стремился склонить чашу весов в пользу Пруссии, преуменьшая влияние Австрии среди более мелких государств в союзе и дипломатически изолируя Австрию. Он также подчеркивал необходимость прусского нейтралитета, когда в 1859 году хитрый французский император Людовик Наполеон III заставил юного Франца Иосифа участвовать в безнадежной войне, в результате которой Габсбурги лишились Ломбардии и Милана – их получило новое Итальянское королевство.

Взлет Пруссии и ее последующая трансформация в Германскую империю никоим образом не были предопределены. Пруссия была унижена в военном плане Наполеоном, потерпела поражение на Венском конгрессе (1814–1815) в попытке аннексировать Саксонию и приняла покладистую внешнюю политику, всегда нервно оглядываясь на соседку-Россию. Ее зона свободной торговли, или таможенный союз (Zollverein), который развернулся в Германском союзе после 1834 года, не был тайной попыткой захватить власть в Центральной Европе, как часто говорят историки. Пруссия была территориально фрагментирована, разбросана, ее товары переходили из одной части королевства в другое, ей часто приходилось платить огромные пошлины при пересечении границ. Также таможенный союз был выгоден слабым соседним государствам, поскольку они очень хорошо зарабатывали на товарах, прибывавших извне союза, что делало их менее уязвимыми к захвату Пруссией.

Однако экономический рост Пруссии был неотвратим. Рурская область, бо́льшую часть которой Пруссия получила в 1815 году в качестве компенсации за Саксонию, неожиданно оказалась настоящим кладезем угля и стали. Железнодорожные пути помогали распространять новые возможности и богатства, осваивая, как сказал один из первых предпринимателей, «триумфальный механизм технологического прогресса, дымящий колосс». Но первые прусские попытки построить локомотив были плачевными – либо взрывалась прокладка, либо они двигались только по спуску вниз. Технологию пришлось импортировать из Ньюкасла, с завода Стефенсона. Тем не менее даже поздно присоединившись к железнодорожной гонке (на 10 лет позже Великобритании и Бельгии), Пруссия добилась быстрого прогресса, дойдя до локомотива типа 1–1–1[24], который лучше справлялся с крутыми склонами, а потому не нуждался в срезании углов и изменениях маршрута. Между 1850 и 1870 годами государственная железнодорожная система Пруссии увеличилась в 10 раз, до 5000 километров [4].

Бисмарк оставил после себя достаточно речей, чтобы историки могли обнаруживать несоответствия в его мышлении. Он скакал между политическими взглядами, его единственной личной целью, которую он огласил, было выпить 10 тысяч бутылок шампанского за всю жизнь. Но к началу 1860-х годов (если не раньше) он составил некий план. Предчувствуя, что новый прусский король Вильгельм I (годы правления 1861–1888) вскоре призовет его возглавить новое министерство, Бисмарк летом 1861 года посетил Лондон, чтобы прощупать международную почву относительно этого вопроса. Там он встретился с консерватором Бенджамином Дизраэли, которому объяснил на чистом английском, выученном в университете:

Вскоре я буду вынужден взяться за руководство правительством Пруссии <…> Как только армия будет приведена в такое состояние, в котором сможет вызывать уважение, я ухвачусь за первый же достойный повод, чтобы развязать войну против Австрии, разбить союз, усмирить мелкие государства и объединить германскую нацию под прусским руководством. И я приехал сюда, чтобы сообщить это министрам королевы.

Но Бисмарк сказал это не только Дизраэли. В комнате с ними также находился австрийский посол [5].

Выходя, Дизраэли сказал австрийцу: «Разберитесь с ним, он говорит совершенно серьезно». Но – уже в Вене – император Франц Иосиф проигнорировал совет Дизраэли, считая слова Бисмарка бахвальством. Менее чем за пять лет Франц Иосиф был обманным путем вовлечен в войну с Пруссией и полностью разгромлен. И сделать это было легко. Австрийцы считали, что их армия хорошо