История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

преобладающего в Центральной Европе в последние десятилетия XIX века. В спонсируемой ими монументальной архитектуре, в городском дизайне, в осушении болот, в руководстве крестьянской эмансипацией и мельчайших подробностях новых земельных регистров (необходимое сопутствующее обстоятельство для перераспределения собственности среди крестьян) они демонстрировали масштабы и плюсы государственной администрации. Бюрократы реально решали вопросы. Как напомнил читателям еженедельник «Железнодорожный журнал: голос клуба австрийских железнодорожных чиновников» в январе 1895 года, кипели конституционные споры, министры приходили и уходили, партии создавались и падали, но железнодорожные чиновники всегда держали свое слово, достигали новых вершин, не выходили за бюджет и создавали по-настоящему комплексную сеть. Если коротко, бюрократическое управление восторжествовало над ругающимися между собой политиками и партиями [21].

Но успех бюрократического управления имел высокую цену, выше судьбы одних парламентов и политических партий. Бюрократическое государство функционировало без осуждения и отвечало лишь перед собой, а в Австрии – еще и перед десятитомником пособия по гражданской службе. С презумпцией закона на его стороне, оно въедалось в общество, извращая личные свободы, которые должны были защищаться конституцией. Как сказал один из величайших историков Венгрии сразу после Первой мировой войны,

государство стало нашей гордостью, которой мы отдавали и приносили в жертву все свободы и высокие идеалы. Мы сделали из него монстра, который пожирал все на своем пути. <…> Старые либеральные принципы индивидуальной свободы, свободы выбора, делать так, как хочет человек, открытые соревнования полностью шли вразрез с чудовищным ростом власти государства [22].

Глава 28. Ассимиляция, биология и измерители черепов

Новое венгерское правительство, учрежденное в 1867 году, в начале было достаточно либеральным, но уже через несколько лет встало на другой путь – путь жестокой политики по отношению к национальным меньшинствам Венгрии. Словаки, румыны, сербы, немцы и украинцы составляли более половины населения Венгрии. Чтобы не давать им политической силы, венгерские правительства принялись за процесс мадьяризации. Они закрывали культурные фонды, принадлежавшие национальным меньшинствам, манипулировали франшизой, чтобы исключать их представителей, и арестовывали их политиков по сфабрикованным обвинениям. Но суть мадьяризации заключалась не только в дискриминации. Ее суть заключалась в том, чтобы убедить национальные меньшинства отказаться от своих отдельных идентичностей и стать венграми. Как выразился один энтузиаст, «мы будем продолжать, пока не останется ни одного словака» [1].

Образование было ключевым элементом мадьяризации. Поскольку венгерский считался официальным языком, его сделали языком инструкций повсюду, кроме горстки средних школ, в более чем 2/3 начальных школ. Университетское образование велось исключительно на венгерском, и любая профессиональная карьера зависела от наличия сертификата о школьном образовании (Matura), для получения которого необходимо было сдать экзамены на венгерском. Эти действия были направлены на изменение структуры среднего класса – теперь он должен был полностью состоять из носителей венгерского языка. Если невенгр хотел подняться по социальной лестнице, ему предстояло стать венгром, и чтобы облегчить переход к новой идентичности и новому статусу, министерство внутренних дел организовало процесс смены имени на венгерское максимально просто, сделав его свободным от бюрократической суеты и к тому же бесплатным.

Венгры оглядывались на войну за независимость 1848–1849 годов как на высшую точку в борьбе за государственность, длившуюся веками. Они не понимали, что потерпели неудачу из-за венгерского шовинизма, который втянул страну в кровавую гражданскую войну с национальными меньшинствами. Проигнорировав этот урок, венгерские политики решили усилить мадьяризацию. Они поплатились за это после 1918 года расколом и разделением Венгрии; более 2/3 ее территории было передано государствам, управляемым теми нациями, которые они ранее сами держали в страхе.

В недавно объединенной Германии национальные меньшинства также сталкивались с политикой, направленной на их ассимиляцию. В Шлезвиг-Гольштейне (две провинции были объединены в 1866 году) новые правила вынуждали датчан учить немецкий в школах, а тех, кто отказывался или не мог служить в армии, депортировали обратно в Данию. То же самое было в Эльзасе и кусочке Лотарингии, отнятом у Франции в 1871 году. Все школы, за малым исключением, перешли на немецкий, чиновники установили турели по бокам общественных зданий, чтобы они выглядели более немецкими, а полиция следила за такими проявлениями симпатии Франции, как букеты из синих, белых и красных цветов. Почти все население говорило на диалекте немецкого – эльзасском, но жесткая политика германизации только заставила эльзасцев больше ценить их собственную отдельную идентичность. Чтобы указывать на свою принадлежность, эльзасские женщины стали носить особые чепцы (Schlupfkapp), несмотря на то что их огромные «крылья», похожие на крылья бабочек, ранее украшали головы лишь страсбургских женщин [2].

Прусская и (с 1871 года) немецкая политика по отношению к полякам никогда не была последовательной, но также склонялась к ассимиляции. Цифры имели значение. Поскольку концентрация поляков на востоке представляла угрозу, последующие администрации пытались ослабить польскую идентичность и сделать поляков немцами, в основном через образование. «Культурная война» (Kulturkampf) Бисмарка против влияния Римско-католической церкви в новой Германии прогремела в 1870-х годах. Бисмарк считал католическую церковь отставшей от жизни и преданной не новой Германии, а папе римскому, однако для поляков католическая вера была неотъемлемым элементом их национальной идентичности.

Антикатолическая и антипольская политика Бисмарка ослабла в 1880-х годах. По крайней мере он нуждался в голосах нескольких польских депутатов, заседающих в беспокойном немецком парламенте (Рейхстаге). Бисмарк был смещен с поста канцлера (премьер-министра) новым немецким императором Вильгельмом II (годы правления 1888–1918) в 1890 году, но его преемник продолжил его умеренный курс. Немецкие пруссаки приготовились защищаться. Боясь, что поляков в Пруссии в конце концов станет больше них, ведущая немецко-прусская организация, Восточная немецкая ассоциация (Deutscher Ostmark Verein), стала лоббировать новую политику германизации. Правительство повиновалось. В 1890-х годах оно переименовало польские города, чтобы теперь они звучали по-немецки, запретило проводить церковную службу на польском, организовало бюджет, чтобы можно было скупать польские фермерства и отдавать их немцам, а также ввело новые должности в провинциальной бюрократии исключительно для немцев. К 1900 году в Познани было больше гражданских служащих на душу населения, чем в любом другом городе Германии.

В 1905 году 40 тысяч польских школьников устроили забастовку, чтобы противостоять германизации образования – их родителей штрафовали, а предводителей отправляли в государственные детские дома. Но в основном поляки избегали конфликтов. Они создавали собственные банки, чтобы покупать землю для возделывания, открывали тысячи библиотек, чтобы сохранить свое культурное наследие, и использовали растущую немецкую экономику, чтобы внедриться в торговлю и индустрию. К 1900 году польские пивоварни стали самыми популярными в Германии. Все это связывалось идеей «органической работы» (praca organiczna): чтобы сохранить свою идентичность, поляки должны были культивировать собственные культурные и экономические