История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

ассимиляция славян и румын через образование и смену имен угрожала «разбавить» оригинальный венгерский тип. Сравнения культур, характера и психологии разных национальных групп Венгрии стали объектом размышлений и искреннего изучения. Так, один современник утверждал, что трансильванские румынские женщины «имеют слабое телосложение, они тощие с тонкими чертами лица; они милы, но быстро стареют; они очень старательные». Словаки были «простыми, религиозными, мягкими, скромными и тихими, но часто обманчивыми, упрямыми и – в запале – любили покричать». А вот типичный венгр должен был соответствовать следующему описанию:

Фигура средних размеров; череп крупнее среднего; голова – короткая и низкая; лицо с острыми чертами широкое и овальное. <…> Шея и нос – средней длины и ширины; грудь – широкая спереди, выгнутая наружу по обеим сторонам. Пупок находится высоко; полость таза крупная, высокая, глубокая, средней ширины. <…> Он двигается сдержанно, элегантно располагая тело. Весь его внешний вид демонстрирует силу и умение двигаться [8].

Этот бред звучал важно в то время, в 1896 году, когда праздновалось тысячелетие венгерского завоевания – громкое мероприятие длиной в год, полное патриотического вымысла. Поскольку предстояло возвести много статуй и написать портреты античных героев, журналисты и политики стали требовать от историков, чтобы они выделили определенное архетипическое венгерское лицо. Первая попытка провалилась, поскольку народ счел, что представленные лица слишком похожи на каких-то преступников, но опубликованный позже двухтомник, полный диаграмм и фотографий носов и улыбок, помог создать в общественном сознании венгров более позитивное представление о себе. Схожим образом антропологи коллекционировали скелеты, чтобы установить «средний тип истинного венгра», перечисляли цвета кожи, глаз и волос 14 тысяч венгерских детей и измеряли рост армейских рекрутов; к своему ужасу, они обнаружили, что в среднем венгры меньше представителей других национальностей [9].

Этнография, или наука о людях, была популяризована музеями и передвижными выставками, на которых, подобно экспонатам, выставлялись африканцы, маори, фуэгины (огнеземельцы) и инуиты в естественной среде обитания, иногда вместе с зебрами, обезьянами и страусами. Большинство этих несчастных вскоре погибали от болезней и отчаяния. Но это было не просто развлечением под маской руководства. Немецкие ученые подвергли группу африканцев из Того, которых выставляли на Берлинской индустриальной экспозиции 1896 года, скрупулезным (и псевдонаучным) измерениям, подробно записывая длину их рук, размер мочек, ширину плеч и так далее. После этого они подпитывали уже существующие исследования своими находками, чтобы понять, куда вписываются субъекты их исследований в глобальной систематизации видов. А жителей Того потом отвезли в Будапештский зоопарк – как питомцев [10].

В Венгрии проводились такие же скрупулезные измерения физических характеристик, в частности измерения черепов со всей Центральной Европы. На передовой измерения черепов, или краниометрии, стоял Аурел Тёрёк, первопроходец этого дела, изобретатель специального оборудования для измерения малых расстояний. На протяжении 600 с лишним страниц Тёрёк в своем труде «Элементы систематической краниометрии» (Grundzüge einer systematischen Kraniometrie, 1890) объяснял 5371 измерение, обозначил более 100 тысяч потенциальных связей между точками на черепе человека и не пришел ни к какому выводу. То же самое было с другими подобными исследованиями. В результате исследований стало ясно, что даже самые очевидные различия между «длинными» и «короткими» черепами не указывали на соотношение между народами и нациями. Так что все графики, логарифмы и подсчеты измерителей черепов разве что помогли развиться науке статистике. Краниометрия зашла в тупик.

Другие направления исследований оказались не менее разочаровывающими. Исследование групп крови и антигенов выявило мало совпадений с национальными типажами, а «национальная психология» (Völkerpsychologie) едва ли была убедительной в своем исследовании того, как разные нации чихают, плюют или имитируют животные звуки. Новая наука, бактериология, вдохнула новую жизнь в биологию. Роль микробов в распространении туберкулеза, холеры, тифа и дифтерии была установлена к 1900 году. Однако этиология тифа так и осталась загадкой, хотя его связь с антисанитарными условиями была верным предположением. И в общественном воображении, и в бюрократических процедурах бытовало мнение, что аутсайдеры с большей вероятностью могли быть носителями тифа. На прусской границе и железных дорогах берлинского направления мигрантов тщательно досматривали – их направляли исключительно в сегрегированные вагоны, после чего заставляли проходить через многолюдные центры дезинфекции [11].

Бактериология также трактовалась неверно как поддержка эволюционных принципов через демонстрацию организмов, состязающихся друг с другом под микроскопом, и того, как легко носителя можно подавить всего лишь несколькими мелкими паразитами. Популярные тогда романы о вампирах соответствовали этой же теме – они повествовали о едином вирусе, загрязняющем общество через смешение плохой крови, которое можно предотвратить только смертью носителя вируса. Целые социальные группы стали считаться патогенными. Они словно вторгались в здоровый организм (тело) нации и заражали его алкоголизмом, душевными расстройствами и моральным разложением. Проститутки стали главной мишенью, поскольку считалось, что они не только распространяют венерологические заболевания, но и передают наследникам испорченную сексуальность и физические дефекты, которые тогда ассоциировались с проституцией: расщелина нёба, кривые зубы, деформированные половые органы. Начиная с 1870-х годов полиция повсюду в Центральной Европе принялась за регистрацию проституток, форсирование медицинских проверок и ужесточение мер против нелицензированных уличных проституток [12].

Ставки были высоки. В одной популярной работе о дегенерации о последствиях говорилось прямым текстом: «Моральное падение народа, психологическая атрофия, а на последней стадии, поскольку верховный дегенерат, истинный идиот, не способен на размножение, – полное исчезновение народа». Во всей Центральной Европе ученые и научные сообщества присоединялись к фанатизму по евгенике, распространенному во всей Европе и Северной Америке, говоря о ней как о способе сохранять и усиливать национальное сообщество с помощью контроля того, что называлось «патологической наследственностью». Как объяснил ботаник, а затем профессор генетики в Праге Артур Брожек в 1912 году: «Если общество имеет право наказывать кого-то смертной казнью, значит оно имеет право изолировать тех членов общества, которые отравляют части его тела в период фертильности». Правда, чешские и словацкие врачи взялись за массовую стерилизацию цыган только в 1970-х годах [13].

Эти разрозненные научные тренды объединяла раса. И Германия, и Австро-Венгрия были колониальными державами. Начиная с 1850-х годов немецкие миссионеры, бизнесмены и журналисты давили на правительство, чтобы то основало колониальные форпосты за границей для поддержки немецких коммерческих предприятий, которые уже «вырезали» себе независимые территории в Тихом океане. Но лишь в 1880-х годах – и после длительных раздумий – Бисмарк вошел в «гонку за Африку» и учредил немецкие колонии в Того, Камеруне, Германской Восточной Африке (сейчас Танзания, Бурунди и Руанда) и Германской Юго-Западной Африке (сейчас Намибия). К 1900 году немецкая заморская империя включала более 2,5 миллиона квадратных километров, коренное население 14 миллионов человек и почти