История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

спасти ситуацию. Целью была избрана Сербия, поскольку она выросла до невероятных размеров всего за 2 года за счет Османской империи – страна увеличилась более чем в 2 раза. Было известно, что политики Сербии поглядывают на габсбургскую Боснию и территории Южной Венгрии, которые населяют сербы. Австрийские дипломаты начали радостно поговаривать о противостоянии славян и тевтонов и о дарвинистской борьбе за выживание на Балканах, которая повлекла бы за собой, как они говорили, «совершенно новую эпоху». Ткнув Сербию, они запустили цепочку военных событий, которые привели к разрушению и втянули немецкого союзника Австро-Венгрии в настоящую катастрофу.

Обратный отсчет до начала войны был запущен в июне 1914 года, когда сербские террористы убили племянника Франца Иосифа, Франца Фердинанда, наследника австро-венгерского престола, в Сараево, столице Боснии. Стрелки были вооружены сербскими силами безопасности, действовали с молчаливого согласия фракции сербского правительства и не были разубеждены русскими дипломатами, которые знали об их планах. Настало время «пустых чеков» – Вильгельм II дал австрийскому правительству гарантию поддержки жестких мер по отношению к Сербии, а президент Франции Пуанкаре пообещал русскому императору безусловную поддержку в случае, если он отправится воевать на стороне Сербии [7].

Эти два «чека» сыграли решающую роль. Они придали Австро-Венгрии и России уверенности в их решении отправиться воевать и трансформировали некогда мелкий местный спор в настоящую европейскую войну. Несмотря на то, что обещания Британии России и Франции были весьма расплывчатыми, британские политики знали, что, если они не смогут поддержать союзников, это подорвет и международную репутацию Британии, и ее последующее влияние на мировую политику. Поскольку Британия была межконтинентальной империей, обладающей более чем 1/5 всей суши, ее решение принять участие в войне привело к глобальному масштабу конфликта. К концу первой недели августа 1914 года почти вся Европа, как и остальной мир, была в военном положении.

Немецкие военные стратеги, с их экспертизой и теориями, застряли в прошлом. Они по-прежнему придерживались принципа охвата – маневр за спиной врага, отрезающий ему путь назад и позволяющий напасть неожиданно, и у них имелось множество примеров, подтверждающих его успех, от Ганнибала до Наполеона. Однако немецкая стратегия охвата и захвата в борьбе с французами затянулась на реке Марне чуть к востоку от Парижа. Столкнувшись с внезапно надвигающимися британской и французской армиями, немецкая армия была вынуждена отступить на 80 километров назад к реке Эне, на позиции, которые они держали следующие 4 года. К октябрю 1914 года немецкий военный стратег Хельмут фон Мольтке-младший погрузился в отчаяние; он писал в дневнике: «Наши операции не имеют успеха, наши надежды <…> обмануты. Не будет никакого мощного удара. Кампания уподобилась застойному болоту» [8].

Война на западе превратилась в войну на истощение, которая велась вдоль фронта длиной в 750 километров, от Ньюпорта на Ла-Манше до швейцарской границы. Это не была война в окопах, поскольку в северных секторах уровень грунтовых вод был слишком высоким, из-за чего окопы быстро затапливало. Немецкие теоретики называли это «позиционной войной» (нем. Stellungskrieg), однако это была война грязи, которая велась из-за воронок, бетонных блоков и колючей проволоки, растянутой на 8 километров за линией фронта. Немецкие потери были огромными – к концу 1914 года из их числа было убито не менее 240 тысяч человек, а ранено – не менее 800 тысяч; всего в армии было 4 миллиона солдат. Да, они имели успехи на западе – захват огромной территории, за исключением кусочка Бельгии, и 10 % французской территории, включая почти четверть ее индустриального пояса. Но это все можно было бы сохранить, только если Франция, Британия, Россия и (с 1915 года) Италия будут однозначно уничтожены.

После 1914 года немецкая стратегия на Западном фронте полагалась на истощение врага. Стратегия союзников основывалась на надежде на la percée, то есть «прорыв», но, как правило, им приходилось довольствоваться grignotage – «перекусом». Там, где это было возможно, немецкие командиры заманивали армии союзников в засаду, однако все эти операции неизменно превращались в продолжительные битвы с безумными потерями с обеих сторон. Защищая крепость Верден в 1916 году, французы потеряли почти 400 тысяч солдат – битва за Верден также называется «кровяным насосом» (нем. Blutpumpe) или «костедробилкой» (нем. Knochenmühle)[25] на реке Мёз, хотя немцы потеряли ненамного меньше. Пытаясь отвлечь немцев от французов и Вердена, англичане сами угодили в ловушку на реке Сомме – битва на Сомме продлилась 4,5 месяца, в ее результате погибло или было ранено 600 тысяч французов и англичан. Но и немецкие потери также были огромными – почти 400 тысяч солдат. Неспособные выдержать бо́льшие потери, немецкие войска на западе передвинулись назад на линию Гинденбурга.

Позиционная война в окопах и бункерах подходила немецким старшим генералам. Поскольку полевые укрепления можно было проводить с меньшим количеством солдат, они полагались на резерв на востоке. Линия там была в два раза длиннее западной, что позволяло больше передвигаться и предпринимать действия, которые было бы невозможно предпринять в Бельгии и Франции. Немецкая армия тут же там преуспела: дважды победила в сражении с русскими в августе и сентябре 1914 года (битва при Танненберге и Мазурское сражение), после которых они заполучили кусок русской Польши. Однако прежде чем они смогли продвинуться дальше на восток к Варшаве, немецкие генералы Пауль фон Гинденбург и Эрих Людендорф получили неприятный сюрприз – падение австро-венгерского союзника. (Варшава была захвачена в августе 1915 года.)

Заключение, что австро-венгерские генералы потеряли армию в августе 1914 года из-за беспорядочной мобилизации и размещения, неверно – генералы прекрасно знали, где она находится, просто отправили ее не туда, куда было нужно. Но в сентябре 1914 года часть австро-венгерской армии умудрилась проиграть битву в Галиции, когда врага даже не было на поле. Испугавшись нападения русских казаков, резерв на пути к опоре Львова принялся стрелять во все стороны, раня своих же и распространяя панику. Командир взвода задокументировал последствия:

«Наши сердца сжимались при виде трусливых солдат, отбрасывающих оружие. <…> Перевернутые фургоны, тележки с разбросанными мешками, бочками вина, рома и шнапса, коробками сухарей, тысячами батонов хлеба – все кучами валялось на земле. <…> Трупы лошадей и солдат – в лужах на обочине» [9].

Тот же армейский «дефицит» царил повсюду на австро-венгерской стороне – парадные шпаги, о которые офицеры спотыкались, желтые гетры, делающие их отличной мишенью для снайперов, жестяные крышки, которые исполняли функции лопат, седла, созданные для выездок, но не для боевых действий, и поезда, которые должны были ехать «максимально параллельно», или не быстрее, чем самый медленный поезд в