История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

на строительство цивилизации: привести восток в XX век с помощью «немецкого труда» (нем. Deutsche Arbeit). Это были не пустые слова – армии-оккупанты посвятили много времени и сил созданию инфраструктуры, они построили более 400 мостов, впервые охватив широкую реку Буг. Они открывали школы и театры, газеты и музеи, привозили удобрения для почвы, регулировали проституцию, выкапывали колодцы. Альбом, посвященный «немецкому труду» на востоке, перечислял все их достижения: подробные земельные реестры, функциональная судебная система, 41 больница и 5 клиник для душевнобольных, а также модернизация народа, который «отстал на век» от оккупантов в культурном плане. Чтобы это доказать, в альбом добавили статистическое приложение, в котором указывалось количество сделанных вакцин от тифа и бубонной чумы [17].

Чтобы лучше понять народ, ученые в форме исследовали их речь и выделили белорусский как отдельный язык. Обнаружив белорусский язык, в 1915 году они основали первые школы на белорусском языке, спонсировали белорусскую прессу, а также организовали постоянную экспозицию в Вильнюсе, посвященную белорусской народной культуре. Современные белорусы отчасти обязаны своей идентичностью немецким первопроходцам, которые рассказали им, кто они, и преподали им первые уроки истории. Но это вовсе не было проявлением альтруизма со стороны оккупантов. Развивая идею белорусской национальности, немецкие оккупанты стремились «отцепить» от России народ, насчитывающий в те годы около 1 миллиона человек [18].

Рука об руку с импульсом к цивилизации шла практическая необходимость в Verkehrspolitik, то есть логистике. В зонах оккупации военные командиры расхищали любые ресурсы и заставляли целые группы населения регистрироваться, фотографироваться и получать удостоверения личности. Они на постоянной основе регулировали все социальные передвижения, требуя оставлять дома незапертыми и вести учет всех посетителей. Начиная с 1916 года все совершеннолетние в оккупированной Европе были обязаны работать, и уклонение от работы влекло за собой штрафы и длительные тюремные заключения. Войска оккупантов либо забирали урожаи себе в карман, либо отправляли посылками в Германию и Австро-Венгрию; из-за этого обострялась нехватка еды и истощение населения, а смертность в некоторых регионах увеличивалась в 2 раза. Новые налоги сильно ударили по карманам бедных: налог на спички, собак, велосипеды, соль, продажу яиц и других необходимых продуктов, а также запреты на частную рыбалку и содержание голубей на убой для мяса (поскольку их можно было использовать для передачи секретных посланий).

Во всей Центральной Европе, как оккупированной, так и нет, восторжествовала военная бюрократия. Незадолго до начала войны правительство австрийской Цислейтании сослалось на свое право править посредством указа. Парламент не заседал и не собирался до 1917 года, так что руки исполнительной власти были развязаны – в течение следующих трех лет они издали не менее 154 чрезвычайных законов и более 500 министерских постановлений. В половине Цислейтании был немедленно введен военный режим, и многие преступления рассматривались в пределах юрисдикции военных судов, включая критику императора. Как и суды, гражданская служба стала инструментом высшего руководства армии, направленным на исполнение военных нужд. С каждым кризисом ее щупальца глубже впивались в экономику и общество, все больше и больше пробираясь вглубь управления центральных офисов и комитетов, назначенных Министерством войны [19].

Высшее руководство также характеризовало немецкую военную экономику. Центральная секция сырья скупала и реквизировала ресурсы и распределяла их на пользование нескольким сотням картелей частных компаний, заключая с ними контракт на производство готовых продуктов по определенным ценам. А Министерство войны следило за поставкой снарядов, закрывая мелкие фабрики и централизуя производство. Но всегда было недостаточно. Еще до войны на поддержание развивающейся экономики Германии не хватало рабочих рук. А с 7 миллионами мужчин в армии нехватка рабочей силы стала совсем критичной. Военная обязанность для всех мужчин моложе 60, рекрутирование женщин на рынок труда, принуждение военнопленных к работе на фабриках и в полях – даже при всем этом не хватало рабочих, а также еды на тарелках.

Глава немецких вооруженных сил, фельдмаршал Гинденбург, делал все, чтобы привести экономику в полное военное положение, чтобы каждый взрослый человек работал непосредственно на войну. Но к 1916 году лишение, в котором жили на оккупированных территориях, стало ударять и по Германии с Австро-Венгрией: распространилось нормирование, стремительно рос черный рынок. В 1916 году основной рацион в Австрии выглядел как 200 грамм хлеба в день, а в месяц – 200 грамм кофе, столько же свекловичного сахара и 100 грамм жира для готовки. Субпродукты стали деликатесом. Запасы уменьшались, очереди в пекарни и мясные лавки росли. По выходным городские жители занимались собирательством, совершали набеги на деревни и дрались с отрядами самообороны или фермерскими рабочими. Недостаток еды только усугублялся забастовками, пик которых пришелся на январь 1918 года, когда миллион немецких рабочих устроили стачку.

Для Германии и Австро-Венгрии 1918 год стал поворотной точкой, и поворот был, что называется, не туда. Годом ранее в России произошла революция и развязалась гражданская война. В Брестском мире, заключенном с большевистской Россией (РСФСР) в марте 1918 года, Германия и Австро-Венгрия забрали себе почти целиком территории, которые сейчас являются Украиной и Белоруссией. Гинденбург воображал, что, победив на востоке, он сможет заполонить Западный фронт солдатами с востока и разбить французов и англичан раз и навсегда, прежде чем новые американские союзники прибудут на линию фронта. Но последнее немецкое нападение, проведенное в марте 1918 года, застопорилось. Одно за другим нападения на фронт либо проваливались, либо не добивались поставленных целей. Контратака союзников в августе 1918 года прорвала линию Гинденбурга. Путь оттуда до немецкой границы был открыт.

В Германии и Австро-Венгрии домашний и военный фронты пали одновременно. И неслучайно: Первая мировая война была первой «письменной» войной, где почтовая служба соединяла семьи, ждущие дома, с солдатами в действии. Вместе со словами «поскорее напиши еще» письма из дома сообщали о волнении в связи с недостатком еды и топлива, огромным количеством работы и болезнями. Письма, которые писали солдаты, подвергались строгой военной и полицейской цензуре, не только чтобы скрыть детали военных операций, но и чтобы поддерживать моральный дух и опровергать слухи. Так что самыми шокирующими письмами от отцов и сыновей на линии фронта были те, на которых отсутствовал штамп полевой почты и была печать городской – это означало, что отправитель дезертировал [20].

Еще до нападений 1918 года немецкий Западный фронт начал прогибаться. Солдаты стали отказываться от сражений, либо уходя домой пешком, скрываясь в воронках от снарядов или в лесах, либо переходя на сторону врага. Немецкое определение дезертирства было очень строгим, поскольку требовало доказательства намерения сбежать, так что немецкие главнокомандующие предпочитали ему широкое «уклонение» (нем. Drückbergerei), куда входили: отказ от исполнения