Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

откуда взялись знаки, то тем самым подтолкнули нас к догадке, что знаки должны предшествовать представлениям. Эта мысль сначала кажется нам несуразной, и мы проделываем весь процесс обратно, то есть исходим из того, что знаки появляются как выражение представлений, а представления возникают раньше. Но эта работа только четче и нагляднее фиксирует противоположный тезис: знаки должны появляться раньше, до представлений, а представления лишь фиксируют используемые в мыслительной работе знаки. Может быть, представления что-то добавляют к статусу и форме существования знаков, но все это — «кружева и бантики». А знак в основном ядре своего материального существования должен появиться раньше, чем представление. И намечается прямая линия отождествления знака с материальным предметом.

Это происходит в 1955 году, и в 1956 год мы входим с этими принципиальными тезисами, которые подтверждают и подкрепляют уже в новом, более глубоком повороте все то, что мы подозревали, полагали и обсуждали в предшествующие годы.

Мы уже многое увидели и поняли, но мы все еще ставили вопрос: с чем же происходит оперирование в дискурсе? У нас по-прежнему нет объектов оперирования в обобщенном анализе процессов мысли. И первая работа, где очень веско и четко ставится этот вопрос, это работа И. С. Ладенко: он пишет специальное сообщение, которое рассылает в значительном количестве экземпляров, и требует тщательного рассмотрения. Причем, насколько я помню, в первый момент я подумал, что это ерунда, и все мы были настроены скептически. Работа называлась «О фиксирующей и оперативной форме». Это уже 1957 год — он выполнил ее после курсовой работы за третий курс и до курсовой работы за четвертый. Именно в этой работе впервые подчеркивается, что языковое выражение может выступать в роли оперативной формы, то есть того, с чем оперируют.

Но что интересно: я специально перечитал его дипломную работу, где все это прописывается, и твердо могу сказать, что тогда мы еще не различали формальной деятельности и содержательной деятельности. Думаю, что именно в связи с циклом всех этих работ у нас впервые появляется понятие заместителя; до этого оно как таковое фигурировало лишь случайно, как и понятие модели, и не носило четкого смысла.

Теперь я хочу, быть может не совсем законно, продлить эту линию, чтобы довести ее до некоторого логического конца. Дело вот в чем… Одновременно в этой же работе Ладенко делает очень важный и существенный шаг по пути различения формальных и содержательных действий. Как я сказал: такого шага — как осознанного — еще не было, хотя фактически основание для этого различения уже было заложено — именно тогда, когда мы сводили кривую линию к прямой и ввели понятие опосредования соответствующего замещения в объектах[278]. Но это все было в материале, без каких-либо обобщений. А здесь впервые выступили на передний план действия с самими объектами в отличие от действий со знаковой формой.

Таким образом, тут продолжалась линия анализа действий с объектами, но анализа нового типа: если раньше мы сравнивали объекты или сводили одно знание к другому, то теперь начали устанавливать определенные отношения отождествления или эквивалентного отношения между объектами. А дальше ход был очень простым. Ведь прямая и кривая линии как раз и выступали как начерченные на бумаге [объекты]. Дальше мы говорили о том, что в геометрии чертежи выступают как объекты; именно в геометрии мы рассматривали это опосредствующее отношение, и была сделана попытка изобразить сам процесс мышления как движение в объектах.

Я просмотрел сейчас работу Ладенко, там есть очень интересный ход, не получивший в дальнейшем развития, который заключается в том, что мы сделали попытку изобразить процесс мысли как движение в чистом содержании. Именно в этой работе впервые появился пример решения задачи Аристарха Самосского, который потом мы разбирали подробно[279], и там, в отличие от более позднего варианта, делается попытка представить процесс мысли как движение в самих объектах. Почему это тогда провалилось, почему мы дальше отказались от этого хода, я сейчас не могу сказать, но в дальнейшем надо будет к этому вернуться, чтобы изучить эти возможности, потому что другой ход — по пути знаковой формы — привел к неудачному результату.

Я остановлюсь еще на одном пункте, который обсуждался в работах Ладенко. Это генетический аспект и метод исследования[280]. Введя понятие об отношении эквивалентности и зафиксировав это отношение в специальных знаках, он затем подчеркнул тот факт, что в дальнейшем это новое отношение, установленное для процесса познания или в ходе процесса познания, само становится объектом рассмотрения. Оно вновь, теперь уже как целое, сопоставляется с другими отношениями, и благодаря этому появляется в действительности мышления новый объект, и он становится новым предметом изучения.

В связи с этим было введено понятие так называемого «рефлективного смещения задач», и при этом особенно остро был поставлен вопрос об уровнях мышления. Если какой-то новый объект создается процессом познания, то он, очевидно, не может стоять на одном уровне с исходными объектами, а должен быть зафиксирован как продукт дальнейшего исторического развития деятельности. Он стоит на более высоком уровне мышления, поскольку он сам создан процессом познания. Особое значение этот вопрос получил в связи с дискуссией с П. Я. Гальпериным.

Гальперин ставил следующую проблему… Он пытался, объясняя возникновение сложения, сводить его к объединению совокупностей. Но сложение, как я уже сказал, есть действие со знаками. Оно лежит над уровнем действий с совокупностями. Поэтому сама идея сведения действий со знаками к действиям с вещами ставила очень глубокие и принципиальные проблемы. Гальперин говорил, что сложение есть отражение действий объединения совокупностей и что поэтому оно должно быть развернуто в объединении совокупностей. И детей нужно учить объединять совокупности. Если они это поймут, то они поймут и смысл сложения.

Мы в противоположность этому говорили, что смысла сложения дети при этом не поймут, так как смысл сложения заключен в другом: это действие, лежащее выше — в другом уровне мышления, — не дублирующее действия объединения вещей, а это есть особое действие, действие не с объектами, а со знаками, фиксирующими определенное содержание в объектах. И следовательно, мы должны учесть двойное отношение: с одной стороны, это есть не отражение действий с вещами, а новый вид действий в новой действительности — знаков и их сложения; с другой — это есть сложение знаков, замещающее действие объединения вещей, — в этом смысле каждый из этих знаков фиксирует какое-то объективное содержание, лежащее ниже него. Отсюда появилась идея «колена», то есть сдвига по «ступенькам» в линии эволюции мышления и знаний.

Здесь нужно фиксировать две вещи: во-первых, мы пытались обобщить понятие уровня, во-вторых,