После нас - Катерина Затула

он рассказывал, как утром Алиса пробралась в его кабинет и каким-то образом отправила Ивану пустое сообщение. Говорил о дочери с той едва заметной улыбкой, которой сам, кажется, не замечал. Я смотрела на него и всё яснее понимала, насколько сильно он уже успел её полюбить.

Телефон несколько раз завибрировал на столе. Никита даже не повернул головы.

— Ты не ответишь?

— Нет. Я хотел провести вечер с тобой.

Фраза была совсем простой, но что-то внутри болезненно дрогнуло. Он не признался в любви, не пообещал вечность. Просто вернулся раньше, оставил свою многомиллиардную империю кому-то другому и остался рядом со мной. Потому что сам этого захотел. Почему-то именно такие поступки действовали сильнее любых слов. Они заставляли верить в то, во что мне всё ещё было страшно поверить.

Я положила голову ему на плечо. Никита сразу обнял меня и медленно провёл ладонью по мокрым волосам. Под щекой ровно билось его сердце. Несколько минут мы сидели молча, глядя на тёмную воду.

— Ты собираешься прожить здесь всю жизнь? — тихо спросила я.

Никита посмотрел на освещённые окна дома.

— Да.

— Один? С таким количеством комнат?

Рука на моём плече замерла всего на мгновение.

— Теперь мне это не грозит.

Сердце предательски дрогнуло. Ответ прозвучал почти как признание. Почти — самое основное слово в наших отношениях.

— Мы приехали временно.

— Конечно.

Я подняла голову и встретила его насмешливый взгляд.

— Не начинай.

Никита забрал бокал из моих пальцев и поставил на стол.

— Я ничего не начинаю. Ты уже здесь.

— Это не значит, что я останусь.

— Посмотрим.

— Азаматов…

— Я хочу, чтобы Алиса росла здесь, — спокойно продолжил он, словно не услышал предупреждения. — Летом бегала по саду. Я научу её плавать, кататься на велосипеде. Потом она будет ездить отсюда в школу.

Я несколько секунд смотрела на него. Он говорил так, словно уже видел Алису старше: с разбитыми коленками, школьным рюкзаком и брошенным у крыльца велосипедом. И меня рядом с ней. Потому что иначе в его планах не было никакого смысла.

— Ты уже распланировал ей следующие пятнадцать лет?

— Только основные моменты.

— Бедный ребёнок.

— Ей здесь хорошо.

— Ей полтора года, Никит. Ей хорошо везде, где есть мы, заяц и нормальная еда.

— Значит, всё необходимое уже здесь.

Снова почти. Ни одного прямого слова — и слишком много смысла между ними.

— Ты говоришь так, словно мы останемся.

— Я говорю, что не вижу причин вам уезжать.

— А если я их увижу?

Он повернул голову и посмотрел на меня. Спокойно, внимательно, слишком уверенно.

— Тогда расскажешь мне. Я их устраню.

— А просто отпустить меня ты, конечно, не рассматриваешь?

Большой палец медленно провёл по моему плечу.

— Один раз уже отпустил.

В его голосе ничего не изменилось, но под рёбрами болезненно сжалось. Один раз. Он говорил так, будто это была ошибка, которую не собирался повторять. И снова оставлял мне самой решать, что именно имел в виду.

— Это не ответ.

— Ты знаешь мой ответ, Катя.

Нет. В этом и заключалась проблема. Я могла догадываться. Собирать его поступки, взгляды и случайные фразы, складывать их в нужную мне картину. Но однажды я уже решила, что знаю его ответ. Через три дня летела в Америку с его ребёнком под сердцем.

— А если я захочу вернуться домой? — спросила я.

Никита посмотрел на меня так, будто вопрос не имел смысла.

— Ты уже дома.

От его спокойной уверенности стало трудно дышать. В его будущем всё давно было решено: Алиса будет расти здесь, я останусь рядом, а мы станем возвращаться в один дом и просыпаться в одной постели. В его картине существовало общее «мы». Только он по-прежнему не называл его вслух. Возможно, для Никиты поступки действительно значили больше слов. Но мне нужны были и слова. Хотя бы однажды — такие, которые невозможно истолковать неправильно.

— А ты? — спросил он. — Чего хочешь?

Я опустила взгляд на тёмную воду.

— Я хочу нормальную семью.

— Что в твоём понимании нормально?

— Мужчина и женщина, которые не просто живут вместе, а однажды решили стать семьёй. Оба точно знают, кем приходятся друг другу и куда всё идёт. Дети, общий дом и одно будущее на двоих.

Никита чуть усмехнулся.

— Ты сейчас описала нас. Только ещё пары детей не хватает.

Я резко повернулась к нему.

— У нас нет семьи, Азаматов.

Усмешка медленно исчезла с его лица.

— Тогда что у нас есть?

Вопрос повис между нами. Он не мог не понимать, о чём я говорила. Как и я не могла не слышать, что он опять заставляет меня произнести это первой. Но однажды я уже спросила его прямо, что между нами. Тогда мне тоже казалось, что ответ очевиден. Что достаточно лишь заставить его сказать вслух. Через три дня я сидела в самолёте, прижимая ладонь к животу, и пыталась понять, как могла так ошибиться. Повторять этот опыт не хотелось. Вечер был слишком хорошим, а я всё ещё оставалась трусихой.

— Алиса, — наконец произнесла я. — У нас точно есть Алиса.

Никита несколько секунд молча смотрел на меня. Так, словно прекрасно услышал и настоящий вопрос, и страх, который не позволил мне его задать. Затем коснулся пальцами моей щеки.

— Иди сюда.

Я не пошевелилась.

— Это твой ответ?

— Нет. — Большой палец медленно прошёлся по моей скуле. — Это пока единственное, с чем ты не споришь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. На его губах остался вкус шампанского и клубники. Я обхватила его за шею, перекинула ногу через бёдра и села сверху.

— Значит, культурная часть закончилась?

Ладони Никиты легли на мою талию. Он поднял глаза к моему лицу.

— Можем продолжить разговор. Я готов.

— Поздно, Азаматов. Я уже настроилась на другое.

Я поцеловала его в губы, затем медленно спустилась к шее и груди. Провела языком по напряжённым мышцам живота. Никита откинулся на спинку, но расслабленным не выглядел. Его потемневший взгляд следил за каждым моим движением, а пальцы крепко сжимали край лежака.

Я стянула с него мокрые шорты. Член уже был полностью твёрдым — тяжёлым, горячим, упиравшимся в живот. Я обхватила его ладонью и медленно провела от основания к головке, чувствуя,