Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

но он кажется был не извозчик, а лихач, или его кучер. Привезя в гостинницу денег не хотел брать, но я ему дал насильно 70 коп. В Лоскутной все занято, но мне отыскали № в 3 р., очень порядочно меблированный, но окнами выходящий во двор и в стену, так что думаю что завтра будет темно. — Предвижу что статья моя до времени напечатана не будет, ибо странно ее печатать теперь. Таким образом поездка до времени не окупится. Теперь уже час ночи. Очень тяжело без вас троих, без тебя и без милых деток.

Цалую всех вас крепко, тебя первую, а затем Лилю и Федю. Поцелуй их за меня покрепче и скажи что я их ужасно люблю. С книгопродавцев вероятно не успею ничего получить, ибо в 2 дня они не справятся. Ну до свидания. Не знаю, получу ли от тебя письмецо. Пиши на имя Елены Павловны. Полагаю однако что тебе отвечать на это письмо мне нельзя, ибо получу не раньше 29 а 29 я хочу быть уже в Руссе. Вот если ты бы сама догадалась написать Елене Павловне было бы прекрасно. Если случится (боже сохрани) какое несчастье, то телеграфируй мне в Гостинницу Лоскутное, на Тверской, Ф. М. Достоевскому, занимаю № 32.

Еще раз обнимаю всех трех и крепко цалую.

Твой Ф. Достоевский.

149.

Лоскутная Гостинница на Тверской.

Москва. Воскресение, 25 мая/80.

Милый друг мой Аня, вчера утром посетили меня в торжественном визите Лавров, Ник. Аксаков и один доцент университета Зверев‹‹243››, пришли заявить почтение. Должен был в то же утро отдавать всем троим визиты. Взяло много времени и разъездов. Затем отправился к Юрьеву. Встреча восторженная с лобызаниями. Узнал что они хотят просить чтоб дозволили открыть памятник осенью, в октябре, а не в Июне и в Июле, как, кажется, наклонно сделать начальство; но тогда открытие будет эскамотировано, ибо никто не приедет. О ходе дел от Юрьева не мог добиться толку, человек беспорядочный, в новом виде Репетилов. Однако же с хитростью. (Интриги однако были несомненные). Между прочим я заговорил о статье моей и вдруг Юрьев мне говорит: я у вас статью не просил (т.-е. для журнала)! Тогда как я помню в письмах его именно просил. Штука в том что Репетилов хитер: ему не хочется брать теперь статью и платить за нее. «Но на осень, на осень Вы нам дайте; никому как нам, мы просим первые, слышите, а к тому времени вы ее тщательнее отделаете» (т.-е. точно уж ему известно, что она теперь нетщательно отделана). Я разумеется тотчас же прекратил о статье и обещание на осень дал лишь вообще. Не понравилось мне это ужасно. Затем поехал к Новиковой, был встречен очень любезно. Затем визиты, затем к Каткову: не застал дома ни Каткова, ни Любимова. Отправился по книгопродавцам. Двое (Кашкин) переменили квартиры. Все обещали что-нибудь дать в понедельник. Не знаю дадут ли. Поеду однако в Понедельник и постараюсь записать новые квартиры. Затем заехал к Ив. С. Аксакову. Он еще в городе, но дома не застал, в банке. Затем, воротясь домой обедал. Затем в 7 часов поехал к Каткову: застал и Каткова и Любимова, был встречен очень, очень радушно и переговорил с Любимовым на счет доставки Карамазовых. Очень настаивают, чтоб на Июнь. (Воротясь придется чертовски работать). Затем упомянул о статье и Катков настоятельно стал просить ее себе, т. е. все таки на осень. Взбешенный на Юрьева я почти обещал. Так что теперь если Русская Мысль захочет статью, то сдеру непомерно, иначе Каткову. (Статью к тому же времени можно еще распространить).

У Каткова (у которого опрокинул чашку с чаем и весь замочился) — отправился к Варе. Застал, и хоть было уже около 10 часов, но мы поехали с ней к Елене Павловне. Варя только что получила письмо от брата Андрея‹‹244›› (на счет дворянских документов) для передачи мне. Письмо взял себе Елена Павловна оказалось переехала на другую квартиру и содержать номера бросила. Отправились на другую квартиру и застали у ней в гостях Машу и Нину Ивановых‹‹245›› (с которыми Елена Павловна помирилась) и Хмырова. Ивановы отправляются дня через три в Доровое, тоже и Хмыров, ибо там тоже гостит его жена у Веры Михайловны.

Посидели с час. Воротясь домой нашел письмо, занесенное лично Ник. Аксаковым и Лавровым: зовут 25-го (т.-е. сегодня) на обед и явятся за мной в 5 часов. Устраивают сотрудники Русской Мысли, но будут и другие. Я думаю будет человек от 15 до 30 по намекам Юрьева (еще когда был у него). Кажется обед делается по поводу моего приезда, т.-е. в честь меня, будет же где ни будь верно в ресторане. (Эти все московские молодые литераторы восторженно хотят со мной познакомиться). Теперь третий час. Через 2 часа они приедут. Не знаю только, в сюртуке ли быть или по фраке. Но вот и весь мой бюллетень. Денег у Каткова не спрашивал, но сказал Любимову, что может быть летом понадобится. Тогда Любимов ответил что по первому востребованию вышлет куда я прикажу. Завтра надо объехать книгопродавцев. Заехать к Елене Павловне: нет ли от тебя письма, быть у Машеньки, которая ужасно просила меня и проч. После завтра во Вторник, 27-го выеду в Руссу, но не знаю еще с утренним или с полуденным поездом. Боюсь что завтра мне не дадут дела делать: Юрьев все кричал, что ему «надо со мной беседовать, беседовать» и проч.

Очень мне вообще скучно, и нервы расстроены. Более я думаю тебе не напишу, разве в случае чего нибудь очень характерного. До свидания, голубчик. Целую тебя крепко и деток. Очень поцалуй Лилю и Федю. Очень Вас люблю.

Твой Ф. Достоевский.

Post-Scriptum.

25 мая, 2 часа пополудни.

Милая Аня, распечатал вчера еще запечатанный к тебе конверт, чтоб сделать приписку. Сегодня утром, пришел ко мне Иван Серг. Аксаков с тем, чтоб настоятельнейшим образом просить меня остаться на открытие, так как оно произойдет, как все ожидают, до 5-го. Он говорит что мне нельзя уехать, что я не имею права на то, что я имею влияние на Москву, и главное на студентов и молодежь вообще, что это повредит торжеству наших [коренных] убеждений, что слышал вчера за обедом конспект моей речи, он проникся убеждением что я должен говорить и проч. и проч. С другой стороны объявил мне что я как депутат от