Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

кресте возопил человек Иисус, то есть Сам Иисус, Сам человек. И умер на кресте и воскрес не Бог, а человек Иисус. Апостол Павел говорит: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба… и по виду став как человек» (Флп.). То есть Он, равный Богу, Бог, стал человеком, а не обратно.

Во всех этих изречениях сказано: Бог стал человеком, именно человеком, во всём, кроме греха, подобный нам. Но Сам Иисус, как человек, не Бог. Иначе Бог стал не человеком, а только как бы человеком. Если не только Бог стал человеком, но и Сам человек Иисус есть Бог, то Христос уже не истинный человек, во всём, кроме греха, подобный нам, и Его человеческая природа только видимость; это уже чистый докетизм, и тогда Он не преуспевал бы, не навыкал бы, не совершенствовался, не ужасался, не умер и не воскрес бы.

Формула вочеловечения Бога в откровении Бога человеку в Христе:

(3) Бог есть Бог, тожественный человеку Иисусу, Сыну Марии. Но Сам человек Иисус – не Бог. Эта формула соответствует и Евангельским изречениям, и символам Афанасия и Никео-Константинопольскому, и учению о двух природах Христа: Христос есть истинный Бог, истинный человек. Ереси пытались рационализировать эту формулу. Адоптианская и несторианская ересь отрицали абсолютную тожественность Бога человеку Иисусу. Монофизитские и докетические ереси подвергали сомнению человеческую природу Христа, или, что то же, нетожественность самого человека Иисуса, именно как самого человека, Богу. Символ веры вопреки разуму, вопреки законам тожества и противоречия утверждает истинность и реальность двух несовместных предложений, то есть тайны или, что то же, противоречия, понимаемого не разумом, а верой.

Мне кажется, формула (3) дает некоторое приближение к пониманию многих неясных и непонятных вопросов в учении о двух природах Христа, например о Его всемогуществе и всеведении как Бога и ограниченности Его силы и знания как человека.

Я создан по образу и подобию моего Творца. Образ, по которому я создан, то есть прообраз, – Богочеловек, это сказал апостол Павел. Поэтому синтетическое тожество Богочеловека, сказанное формулой (3), есть прообраз моего синтетического тожества, сказанного формулой (2 I I I ). Обе формулы аналогичны, но только по форме, потому что я – не Бог и я сам – не человек Иисус. Это форма – не внешнее, а мое внутреннее единство с Христом. Материально, то есть по содержанию, единство выражается словом с а м. Как я сам не тожественен себе, то есть своему сокровенному сердца человеку – тому я, которое тожественно себе самому, так и Сам человек Иисус как Сам и человек не тожественен Богу: «уничижил Себя, приняв образ раба». В этом внутреннем единстве сказано и мое подобие и неподобие Христу: я стал сам, так как не смог принять на себя бесконечную ответственность, возложенную на меня Богом, которая стала тогда моей виной без вины; поэтому я грешник. Христос стал Сам, так как добровольно взял на Себя мою вину без вины, чтобы я мог принять на себя бесконечную ответственность; поэтому Он безгрешен. Но и Он, и я, мы оба прокляты: с а м – и есть проклятие: проклят всяк, висящий на древе; это говорит апостол Павел о Христе.

Аналогию формул (2) и (3) я назову аналогией формы. Я назвал бы ее аналогией сущности, если бы само понятие сущности не было опредмечено субстанциальной онтологией.

Формула (3) – христологическая и одновременно в сравнении и аналогии с формулой (2) – сотериологическая, потому что спасение только от Христа и через Христа.

Моя жизнь есть жизнь и высказывание жизни. Высказывание жизни амбивалентно: поскольку жизнь тожественна высказыванию жизни, высказывание ноуменально: жизнь есть жизнь, тожественная высказыванию жизни. Но само высказывание – мысль, слово, сказанное вслух, или про себя, или записанное на бумаге, не тожественно жизни, причем дважды: сама мысль о жизни не есть жизнь; и также фиксирование мысли словом, сказанным или записанным на бумаге. Фиксирование мысли – знак фактичности и контингентности жизни и высказывания жизни.

Слово, ставшее плотью, в отличие от моего слова абсолютно актуально. Слово всегда есть высказывание и также Божественное Слово: высказывание Божественного бытия – откровение Бога. Высказывание Божественного бытия фиксировано вочеловечением Слова: Слово стало плотью, то есть фактичным и, как всякий факт, контингентным. Факт вочеловечения Слова можно назвать неисторическим фактом в истории: потому что он ускользает от самого тщательного исторического исследования и в то же время из всех фактов истории наиболее достоверен и конкретен.

Божественное Слово реализует и мое слово, то есть высказывание моей жизни и фиксирование этого высказывания. Тогда фиксирование моего слова амбивалентно: записанное или сказанное слово – знак, он имеет смысл и значение. Его значение, или, скорее, интенция, то есть тяготение, двойное: ноуменальное и интенциальное. Субъект ноуменальной интенции – ноуменальный, то есть мой сокровенный сердца человек, субъект интенциальной интенции – интенциальный, я сам в грехе.

Ноуменальный объект – жизнь как некоторая тайна, mysterium tremеndum. Интенциальный объект – та же жизнь, но как сама жизнь, обособившаяся от ее Творца, жизнь в грехе, в автоматизме мысли и повседневности. Ноуменальный субъект живет в ноуменальном объекте – в жизни как некоторой тайне, открываемой в сокровении и скрываемой в откровении. Интенциальный субъект имеет эту же жизнь, но только в интенции в интенциальном отношении. Тогда уже не живет в жизни, а только думает, что живет, и это уже не жизнь, а сама жизнь, то есть автоматизм мысли, чувства и повседневности.

Я сам в грехе разделился; идеально: ноуменальный и интенциальный субъект – два различных начала во мне; реально: оба – одни я: я, тожественный себе самому. И тот я, который живет ноуменальной жизнью, когда, высказывая свою жизнь, думает о ней и фиксирует ее словом письменно, устно или про себя в мыслях, фиксирует ее в интенциальном отношении, иначе она останется невысказанной. Поэтому слово, сказанное вслух, или про себя, или записанное, двузначно: ноуменальная интенция фиксирована интенциально, в фиксированном слове явен интенциальный смысл, скрыт ноуменальный. Понимание явного интенциального смысла – формальное, ноуменального – материальное, то есть содержательное; отношение материального понимания к формальному Кьеркегор называл непрямой или косвенной речью.

В этом рассуждении я пользовался некоторыми терминами. Главные из них: одностороннее синтетическое тожество и само, сам, самость (Selbstheit) [нем.]. Философские термины и формулы – словесное выражение некоторой интуиции жизни. Например, у Спинозы: единственная абсолютная субстанция и термин quatenum. Оба термина были приближенным выражением его религиозно-акосмического понимания жизни как жизни в Боге. Или у Фихте: Tathandlung и genesis с его отменой. В первом термине он пытался выразить свое десубстанциализированное представление жизни. Мне