Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

– Уууу-х! – раздался оглушительный взрыв. Танк заскрежетал, остановился.

До поздней ночи длился бой. На сопках и в лощинах пылали исковерканные танки. Фашистские атаки захлебнулись. Немцы вернулись на исходные позиции, оставив сотни убитых. Наступило затишье.

Сердюк и Климков, свесив ноги в окоп и покуривая цигарки, смотрели на изуродованное поле. Роман заговорил тихо, точно с самим собой:

– Дэсь диты ждут батька, а вин тут лежит и больше николы не встанэ. Жалко хорошего человека. – он покрыл плащ-палаткой труп усатого солдата.

Кто-то пробирался по ходу сообщения, был слышен хриплый голос.

– Комдив, – шепнул Сережа.

Сердюк вскочил, а Климков и Таймураз прыгнули в окоп. За полковником шагал Егоров с перевязанной головой. Рубанюк заметил их и усмехнулся. Повернувшись к Егорову, спросил:

– Вы мальчику разрешили?

– Нет, я оставил его на кухне.

Полковник устало покачал головой и довольный промолвил:

– Молодцы, товарищи, крепко били фашистов. Благодарю! – Пожал руку Сереже, Сердюку, Таймуразу. – Вот только под танк лезть не следовало. Рисковать жизнью…

Обращаясь к Егорову, он сказал:

– Ночью вашу роту сменим. А ребят представить к награде.

Полковник задумчиво и скорбно посмотрел на погибших и сказал:

– Похоронить с воинскими почестями…

Комдив и Егоров пошли дальше. Сердюк, помолчав, заговорил:

– Добрый у нас комдив. Душа – человек. Вин отругае и пожалее, голодным солдата не оставэ и табаку на цигарку посыпэ…

Пришла смена, разведчики отправлялись в свои землянки. На плащ-палатках несли старшину, усатого солдата и Абдуллаева… Сердюк посмотрел на погибших, сказал:

– Насмерть стояли.

А впереди рядом с Егоровым шагал юный солдат Таймураз, с трофейным автоматом на груди.

11 февраля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 65. Л. 28–37

Рыженко И. Н., г. Орджоникидзе, СОАССР

№ 199. Отряд «Юный чапаевец»

Мне хотелось бы обратиться к вас по одному очень важному для нашей Родины вопросу, продлив разговор об отряде «Юных чапаевцев», организованном осенью 1941 г. в г. Запорожье генерал-майором Ф. М. Харитоновым, начальником оперативной группы штаба Южного фронта, и его помощником по политчасти полковым комиссаром Мельниковым.

Напомню, что в вашей газете за 18 декабря 1957 г. опубликовано письмо в редакцию И. Фесуненко под заголовком «Отзовитесь, юные герои». Почти сразу (может быть, через месяц) была опубликована корреспонденция писателя Марка Колосова под заголовком «Новая весть о юных героях».

Кратко сообщу, что Саша, пионер, звеньевой, один из активных [участников] отряда «Юные чапаевцы», разыскан. Это – мой сын. Это о нем рассказывал генерал-майор Харитонов, ему давал задание организовать сигнализацию кострами о расположении противника и его оружии, огневых точек на острове Хортица в августе – сентябре 1941 г.

Я в эти дни был в истребительном батальоне при Запорожском обкоме компартии Украины. Встречался с Ильей Френкелем, написавшим текст песни «Хортица» и опубликованной в военной газете. Он[а] есть у меня. Мы поддерживали связь с политотделом 12-й армии Южного фронта, встречались с Харитоновым, Мельниковым, ст. политруком Некрасовым (я дружил с ним и жил в соседней с ним квартире на берегу Днепра, близ острова Хортица).

Мне довелось принимать участие в штурме [на] против острова Хортица, конкретнее, наблюдать за ним и т. д. и т. п.

Прежде чем говорить, вернее, продолжить разговор, начатый ранее «Комсомольской правдой», мне хотелось бы попросить вас связать меня с генералом Харитоновым Федором Михайловичем, писателем Марком Колосовым, Мельниковым, в худшем случае помочь разыскать их.

Сделаю еще одно дополнение, далеко не мажорного плана. Мой сын Александр, 1929 г. рождения, после взятия острова Хортица нашими войсками некоторое время находился в Запорожье, а через неделю с лишним немцы вновь заняли Хортицу, и он был эвакуирован в поселок Мичурина Каменско-Днепровского района Запорожской обл., где в сентябре 1943 г. был вместе с матерью Лидией Сидельниковой зверски расстрелян как партизан в Днепровских плавнях.

О материалах, опубликованных в вашей газете, я слышал ранее, молчал. А лично прочел их лишь два-три дня назад.

Почему молчал? Не хотелось тревожить незажившие раны. Ведь погибли жена и сын.

18 февраля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3 Д. 67. Л. 205–20боб.

Сидельников Н. З., г. Запорожье

№ 200. Проводник Егорка

Для нас, дивизионных разведчиков, март 1944 г. был самым трудным месяцем, запомнившимся мне за годы войны. Это было на Бобруйском направлении на реке Припять. Около двух недель ежедневных дневных наблюдений и ночных вылазок были безрезультатными. Мы не могли нащупать проход в расположении немецкой обороны. Всюду натыкались на непроходимые болота, за которыми нас встречали немецкие пулеметы. Но «язык» был нужен. Очень нужен. Безрезультатные поиски были отложены, и мы готовились к разведке боем. Наш командир 329-го ОРБ ст. лейтенант Медведев узнал, что в соседней деревне какой-то 12-летний мальчик перешел линию фронта сначала один, потом вернулся и вывел две семьи колхозников.

На поиски этого мальчугана вместе с комбатом поехал и я. Деревня, вернее, место, где она была, встретила нас могильной тишиной. Среди сожженных и разрушенных домов точно памятники изредка стояли чудом уцелевшие русские печи. При нашем появлении из погребов и землянок к нам подошли их обитатели. После расспросов о мальчике, вперед вышел худенький мальчик, на вид ему не более 10 лет, с непокорным рыжеватым чубом. На вопрос: «Сможет ли он пройти линию обороны еще раз и провести человек 10 наших солдат?» – мальчик ответил утвердительным кивком. При разговоре с жителями было выяснено, что родители мальчика были замучены гитлеровцами и из родственников у него никого не осталось. Это и решило дальнейшую судьбу Егорки – так звали мальчика. Он охотно поехал с нами в расположение части. На другой день вечером после тщательной подготовки мы в количестве 10 человек в сопровождении нашего маленького проводника подходили к стыку двух немецких дивизий. Невозможно было смотреть без улыбки на нашего маленького проводника, когда он, ведя нас среди болот по одной ему известной тропке, подбадривал нас, к тому времени уже опытных разведчиков, проползших почти от Орла до Бобруйска и имеющих на счету нашего взвода более двух десятков «языков». Так, в темную мартовскую ночь мы прошли за своим проводником более 2 километров, часто останавливаясь и прислушиваясь, и вышли на шоссейную дорогу, на которой, перерезав линию связи, мы залегли с двух сторон. Все время наш отважный проводник находился рядом со мной. Он приставал ко мне с вопросами: «Как вы раньше захватывали „языков“?» Просил дать ему какое-нибудь оружие. Чтобы отвлечь его от разговоров, я дал ему пистолет, предварительно вынув обойму с патронами. На мой вопрос: «Что ты будешь делать с немцами?» Он, не