Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Мы не захотели ждать и, выбравшись из кузова, зашагали по безлюдному шоссе.

Миновали мост, и тут встретилась маленькая девочка. Одета она была в просторные валенки и теплое пальто, голова закутана в большой, очевидно, мамин платок. Девочка протягивала нам старый медный примус.

– Тебе что, девочка? – спросил я.

– Это вам…

Мне подумалось, что, глядя на наши закопченные полушубки, она приняла нас за мастеровых, сумеющих починить ее примус. Присев на корточки, я пытался объяснить, что она ошиблась.

– Нет, это вам, – настаивала девочка.

– Да зачем он нам, – откровенно недоумевал я, – мы чинить примуса не умеем.

– Так вы же военные?.. И звездочки у вас на шапках… И наган есть…

– Это правильно рассудила, военные мы.

– А примус-то цветной?

– Тоже правильно, цветной.

– Тогда возьмите его.

– Зачем?..

– Вы из него бомбу сделайте и фашистов бейте… Да вы не бойтесь, мама меня не заругает… Берите. Она сколько раз говорила, что примус отдать надо, а сама все не несет и не несет. Ей некогда, она на важном заводе работает. А сегодня опять по радио сказали, что цветные примуса надо на войну отдавать. Вот я и принесла.

Мне, прошедшему через огонь трех войн, много неожиданного пришлось встретить, но тут я не смог сразу найти решение. Глядя на девочку, я думал: «Какая сила заставила ее, слабенькую, голодную, в лютый мороз выйти на улицу с этим кусочком меди? Неужели так велико в ней интуитивное чувство гражданского долга. Ведь она же еще совсем-совсем дитя!»

– Как тебя зовут, девочка? – наконец спросил я.

– Тамара.

– Вот что, Тамарочка, примус мы возьмем. Спасибо тебе за него, от всей Красной Армии спасибо. Понимаешь!

– Понимаю… А бомбу вы сделаете?

– Обязательно сделаем!

– И фашистов бить будете?

– Будем, до тех пор, пока ни одного не останется.

– Тогда я пойду, – серьезно сказала Тамара, – мы здесь за углом живем.

– Погоди, погоди! – вспомнив о печенье, остановил я Тамару.

Достав из кармана свой небогатый паек, посмотрел на Егорова. Тот развел руками: у него тоже нашлось лишь несколько кружочков.

При виде такого лакомства глазки Тамары заблестели.

– Это все мне? – принимая подарок, недоверчиво спросила она.

– Конечно, – убеждал я, досадуя, что не захватил из землянки всей пачки.

Подождав, пока Тамара скрылась за углом, мы пошли дальше.

Нужно было что-то делать с примусом, не нести же его в штаб армии? Я мог бы бросить его в любую подворотню, но как оскорбил бы я этим маленькую Тамару.

Попросив Егорова подождать, я пустился на розыски пункта приемки цветных металлов. С полчаса порыскав по соседним улицам и переулкам, я все же его нашел, под квитанцию сдал Тамарин примус и, довольный, возвратился на шоссе.

Шагая рядом со мною, Егоров говорил мечтательно:

– Как по-твоему, может случиться так, что из примуса отольют какую-нибудь деталь к снаряду, снаряд попадет именно в твой дивизион и после удачного залпа слетит голова тупого немца, пришедшего на нашу землю, чтобы отнять у Тамары самое дорогое для нее – Родину? Как думаешь, может такое быть?

– Конечно, может! – ответил я.

Позади раздался сигнал нашей попутки. Минут через двадцать мы были уже в штабе армии.

Увидеть Тамару мне больше не довелось. До сих пор помню ее: маленькую, слабенькими ручонками протягивавшую старый, медный примус.

2 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 64. Л. 197–200

Руссо Д. И., подполковник запаса, г. Ленинград

№ 198. И приказала война Таймуразу стать разведчиком

Стояла холодная декабрьская ночь сорок второго года. В землянке с толстым перекрытием было людно, но все молчали. Только изредка потрескивали буковые поленья в жестяной печурке, от которой шло блаженное тепло. Полковник с проседью на висках, расстегнув две верхние пуговицы кителя, сидел за широким, наскоро сколоченным столом. Его мохнатые бурые брови были нахмурены. Он сосредоточенно думал, постукивая темными пальцами по исчерченной карандашами карте. Все офицеры, находившиеся в землянке, с нетерпением ждали разведчиков.

Это был командный пункт. Располагался он на одной из Малгобекских высот. Три дня назад полковник Рубанюк, дивизия которого занимала оборону на Терском хребте, послал группу разведчиков в тыл врага, в Моздок. Гитлеровцы готовились к наступлению, и, как всегда перед ответственной операцией, Рубанюку важно было установить, какими силами располагает противник, где сосредоточивает пехоту, танки, артиллерию, боеприпасы. Имея эти сведения, можно сорвать коварный замысел врага.

Комдив посмотрел на часы – стрелки показывали ровно четыре. Он покачал головой, морщины над переносицей стали глубже. Разведчики должны были возвратиться к трем. «Неужели попались?» – подумал Рубанюк.

Близился рассвет. Немцы усилили обстрел наших позиций. Совсем рядом ухнул тяжелый снаряд – за ворот полковнику посыпалась с потолка холодная земля. Он поежился. Висевший на столбе фонарь «летучая мышь» покачнулся, язычок пламени замигал и потух. Из печки вывалилось на пол горящее полено – по землянке пополз едкий дым. Рубанюк молча поднялся, взял полено и бросил в печку. Присел на корточки, неспеша стал раскуривать трубку. В этот момент открылась дверь, в землянку ворвалась струя холодного воздуха, и на пороге появился лейтенант Егоров, старший группы разведчиков. Все оживились, задвигались.

– Товарищ комдив, задание выполнено, – сказал Егоров.

– Докладывайте, – нетерпеливо бросил полковник, подходя к карте. И заметил: Егоров не один, за его спиной робко жмется мальчишка. – А это кто такой прячется?

– Из-за него мы задержались немного… Устал малец, слаб очень, – оправдывался лейтенант.

Егоров взял мальчика за плечо, горячо добавил:

– Мировой парень! Он у нас проводником был. Местный ведь. Моздок знает как свои пять пальцев.

Худой, в рваной одежде мальчик лет четырнадцати. Лицо обветренное, крупные жгуче-черные глаза с опаской смотрели на плечистого полковника.

– Звать тебя как?

– Таймураз, – ответил мальчик гортанным низким голосом и шагнул вперед.

– Осетин, значит.

Полковник кивнул головой.

– Петя, чайку! – крикнул Рубанюк адъютанту. Взял мальчика за руку, подвел к печке, усадил: – Отогревайся.

Комдив и лейтенант подошли к столу.

– Ну, рассказывай, где прихватили паренька, – попросил полковник.

– В первую же ночь перебрались через Терек, – начал Егоров. – Идем по пустырю. Слышим, плач детский доносится глухо, как из-под земли. Зимин наш говорит: «Глядите, вон дыра в развалинах, наверно, там». Недолго думая, он полез в эту дыру и выносит мальчонку. Тот бросается ко мне, уцепился за телогрейку, не оторвешь… Зимин шепчет на ухо: «Там лежат двое мертвых: женщина и девочка». Я поднял мальца, киваю на развалину, спрашиваю: «Кто там есть?» Он сквозь слезы отвечает: «Моя мать и сестра». Решили похоронить их, а его забрать с собой.

– Правильно поступили, – произнес полковник.