Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

– Папу увели немцы, наверно, расстреляли. А дом сожгли… Маме фашист разбил прикладом голову. Мы с сестрой Фатимой вырыли яму в развалинах и там жили… Маму никто не лечил. Мы с Фатимой разводили костер и пекли картошку. Когда не стало картошки, ели бураки… Хлеба у нас не было.

Таймураз облизнул пересохшие губы и продолжил совсем тихо:

– Днем мы не вылезали из норы, боялись немцев… У мамы сильно распухла голова… Потом умерла она…

Мальчик замолк. По запавшим щекам текли слезы, губы дрожали. Немного успокоившись, он закончил трагический рассказ:

– Потом Фатима стала пухнуть и тоже… умерла.

Полковник смотрел на измученное лицо Таймураза, до боли сжал кулаки. И у него тоже на оккупированной фашистами земле осталась семья, такой же мальчишка. Может, и он где-то скитается, оборванный и голодный. Рубанюк, сутулясь, тяжело прошелся по землянке, остановился около Егорова, бросил:

– Докладывайте!

Лейтенант подробно доложил о противнике. Полковник чертил синим карандашом на карте условные знаки, штабные офицеры делали пометки в блокнотах. Таймураз жадно ловил каждое слово.

– Все? – спросил комдив, когда Егоров закончил доклад.

– Да, все.

– Товарищ начальник, – робко произнес мальчик, подходя к столу, – я еще вспомнил.

– Давай, давай, – отозвался Рубанюк.

Таймураз подтянулся, лицо его посуровело, густые черные брови сошлись у переносицы, образовав одну линию, глаза заблестели.

– Я раньше видел за элеватором, чуть дальше, в степи, где садятся самолеты, много-премного бомб, горы ящиков.

– Дельно-о, – протянул Рубанюк. – Еще что ты видел?

– По ту сторону города, в садах, много бочек и автомашин: бензин там. В нашей школе живет большой генерал, Клейстом называют его, школу охраняют танки.

– Молодец! – подойдя к Таймуразу, полковник по-отечески похлопал его по плечу.

А мальчик уже рассказывал, что в овраге за городом гитлеровцы расстреляли много детей, женщин и стариков, забрали хлеб и скот, людей угоняют в Германию.

– Видел, значит?

Мальчик поспешно полез за борт грязной, порванной рубашки, покопавшись там, вынул красный галстук и, повязав его, отдал салют:

– Честное пионерское!

– Андрюша, – обратился комдив к Егорову, – бери Таймураза в разведроту. Оденьте его и… как сына… – не договорив, он вернулся к столу…

Солнце уже поднялось над отрогами гор. Терская долина озарилась светом, воздух стал прозрачным и чистым, словно здесь и не было боев.

Иван Григорьевич Рубанюк, окруженный радистами, стоял на наблюдательном пункте и смотрел в бинокль. Тут же рядом, навалившись на бруствер, смотрели в бинокль командующий фронтом генерал армии Тюленев Иван Владимирович и командующий 9-й армией генерал-майор Каратеев.

– Говоришь, Иван Григорьевич, тянет фашист резервы? – задумчиво спросил генерал армии Тюленев.

– Тянет, гадюка, грозненской нефти хочет, – ответил Рубанюк.

– Будет им то, что и под Владикавказом, там у них план, батенька мой, был велик: одним махом хотели двинуть свои орды к Грозному и по Дарьялу на Тбилиси. – Каратеев умолк.

– Когда вылет авиации? – спросил Тюленев, опустив бинокль.

– Через двадцать минут. Ровно в девять ноль-ноль, – ответил Каратеев.

– Иван Григорьевич, а вам известно, что к вашему участку подтягивается дивизия СС «Викинг»?

– Слыхал, товарищ командующий, но…

– Готовьтесь встретить, морская бригада, прибывшая из-под Москвы, вам поможет.

– Добрэ, постараемся викингов встретить, як подобает. – и, посмотрев на часы, Рубанюк поднес к глазам бинокль: он отчетливо видел окраину города, окутанного сероватой дымкой.

Над головами уже проносились краснозвездные бомбардировщики, поблескивая на солнце крыльями. Вот уже тройка самолетов отделилась от общего строя и начала снижаться над элеватором. Остальные – к той части города, где были расположены склады с горючим.

Несколько минут спустя за элеватором в воздухе поднялись густые клубы дыма и глухие взрывы потрясли землю.

– Молодцы! – воскликнул командующий.

Между тем и на противоположной стороне города к небу вдруг взвились дымные языки пламени – горели бензобаки. Полковник опустил бинокль, скомандовал:

– Радисты, передать «катюшам»: огонь!

От гвардейских минометов стремительно проносились огненные полосы – били «катюши».

– Телефонисты, передать артиллеристам: огонь по квадратам А, Б, В. Огонь!

– Есть передать артиллеристам «огонь»! – слышались голоса связистов.

А самолеты уже возвращались, а на смену им летели другие.

– Ну, бувай здоров, Иван Григорьевич, нам пора к морским пехотинцам.

– А вареников не хотите отведать, товарищ командующий?

– Другой раз. Держись, комдив!

– Костями ляжем, но врага не пропустим.

Тюленев и Каратеев уехали. Полковник сел на ступеньку траншеи, набил трубку и неспеша ее раскурил. Серые его глаза смотрели задумчиво, седые прокуренные под носом усы устало опустились… Прошла минута, вторая, третья. Недалекий глухой взрыв вывел комдива из раздумья. Он поднял голову, тряхнул ею, словно отгоняя дремоту. И вдруг увидел: перед ним стоит Таймураз, а чуть поодаль – Егоров. Мальчик был одет в новую серую шинель, на ногах – непомерно большие кирзовые сапоги, а на сдвинутой набок шапке-ушанке поблескивает красная звезда.

– А ты как сюда попал?

– А мы с начальником вон в том окопчике были. – Таймураз кивнул в сторону. – Смотрели, как вы немцам духу давали.

Снова послышался взрыв за элеватором. Таймураз улыбнулся. Улыбка медленно проступала на его лице: сначала под верхней губой обнажились белые зубы, затем смешно расплывался с горбинкой нос, а потом светлело все лицо. Глядя на него, улыбнулся и полковник, сказал по-отечески ласково:

– Садись-ка, сынок, вот сюда, рядом со мной, – и подстелил полу своей шинели. – О, да ты уже вооружился! – воскликнул он, глядя на гранаты, привязанные к ремню Таймураза.

– Они пустые, – пояснил Егоров. – Просит парень: дай оружие. Ну, Сердюк разрядил две гранаты и дал ему.

Полковник рассмеялся, похлопал мальчика по плечу. Тот, обрадованный, выпалил:

– Товарищ начальник, дайте мне автомат, я хочу воевать.

– Придет время, и автомат получишь, и повоюешь. А время это не за горами…

Озлобленный противник отступал по Терской долине на Малгобек. До сотни вражеских танков и около четырех батальонов отборных головорезов ринулись в атаку. Артиллерийская подготовка и бомбовые удары сопровождали наступление. Казалось, не только воины, занимающие оборону, но и земля не выдержит ураганного шквала огня и пылающих танков. Несколько дней не утихали бои и ночью. Рубанюк, отдав распоряжение штабным офицерам, склонился над картой. Вокруг КП рвались снаряды, мины, бомбы. Полковник, подперев ладонями щеки, как бы всматривался в оборону. Вот подковообразная линия – особая группа прикрывала выходы из лощины к Малгобеку (ее с крутыми склонами все знают – лощина смерти); сюда гитлеровское командование направило пехотные батальоны, танковые роты, пытаясь любой ценой прорваться в город, но враг находил себе могилу.

Рубанюк окинул взглядом карту, тяжело вздохнул: там, где были нефтяные вышки, баки, постройки, теперь руины. Уже третий месяц находится он здесь. И сколько еще придется