Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

В феврале 1945 года я был направлен на учебу в Ташкентский техникум трудовых резервов. Перед отъездом Курбатов встретил меня в коридоре – я вышел от завуча, – взял мою руку, крепко пожал ее и сказал:

– Завидую тебе… Ну ладно. Всего хорошего! – И ушел. Больше я не видел его, этого доброго, славного парня.

Внезапно, за давностью лет, некоторые имена и детали описываемых событий искажены и неточны. Пусть читатели извинят меня за это. Я пытался показать, как в далеком казахском городе Чимкенте в грозные годы Великой Отечественной войны юные патриоты в обыденной обстановке показывали свою беспредельную любовь к Родине, честность, коммунистическую убежденность. И я верю, что и теперь они, повзрослев на двадцать с лишним лет, также самоотверженно работают, также непримиримы к гнусной подлости, также по-человечески добры и внимательны.

27 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 54. Л. 81–88об.

Новиков Ю. А., г. Химки, Московская обл.

№ 193. Горькие детские слезы…

Вспоминаются те страшные дни, когда враг бомбил наш город Туапсе… Туапсинцы не падали духом, строили баррикады, перегораживали улицы… Мы с соседкой тоже оставляли своих детей и по очереди ходили делать баррикады. Нефтезавод и рабочие все эвакуировались, эшелон шел за эшелоном. Я не могла ехать с грудным ребенком, хотя листок эвакуации был на руках. Подходили дни, которые запомнились на всю жизнь. Приходили пароходы из Одессы, Севастополя, привозили детей, у которых не осталось никого из родных – ни пап, ни мам. У этих детей было столько горя, что не забыть никогда. Высаживали их в морвокзал, потому что днем нельзя было пароходам идти дальше: враг преследовал их с воздуха. Дети постарше уговаривали маленьких детей, которые протягивали ручки посторонним людям, глазки их были полны слез, они звали своих мам, им, видно, не суждено увидеть счастья на земле. Ночью их грузили вновь на пароходы и увозили в Сочи. С каждым днем становилось напряженнее, фронт подходил все ближе к Туапсе. Приехали эвакуированные с Кубани: на подводах сидели дети и старики, люди покрепче шли за повозками. Налетел враг и с воздуха бросал мины, спускаясь так низко, что из пулемета расстрелял всех, кто переезжал переезд, дорога на Сочи – пустая. Люди – дети, старики, – лошади остались лежать неподвижно. Это было в конце июля 1942 г. И по 7 августа враг не оставлял в покое Туапсе, налетая по 17 раз в день, бомбил город. Люди, сидя в убежищах, не могли выйти, набрать воды для детей – не успевали давать отбой, как враг налетал снова и бросал бомбы и мины на больницы, любое здание, стоящее целым. У врага не хватило силы перейти гору Индюк, он просчитался: наши войска остановили его в 30 км от города. Враг сильней стал налетать: не щадил ни стариков, ни детей. Днем было страшно выходить на видное место. Я помню тот день – 7 августа, когда у парка на Церковной горке стояла очередь, не помню зачем, враг спустился до того низко и с пулемета расстрелял очередь. Мало осталось живых. Я помню, как мать одного ребенка упала, сраженная смертельной пулей, а ребенок был живой, ползал на груди у матери, а она не подняла руки, чтобы обнять его (даже не могу выразиться, слезы заливают глаза).

…Спасибо нашим истребителям, много они вражеских самолетов в море проводили! Много сбивали зенитки, стоявшие в горах, они прямой наводкой попадали в цель. Я помню ночь на 7 августа, когда наш город освещен был пожарищем, но люди грузили и выгружали, не боясь никакой страсти.

21 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 56. Л. 139–141об.

Панченко Е. Б., г. Туапсе

№ 194. Ее звали Антонина

В 1942 году, в сентябре, во время боев в Волгограде наша часть обороняла район тракторного завода. И вот в одну из ночей в тылу у немцев раздались взрывы гранат, треск автоматов. Мы думали, наши разведчики там, но нет, никто оттуда не пришел. На следующую ночь повторилось то же самое, но уже несколько ближе и несколько влево и так 5 или 6 ночей подряд. Вся эта кутерьма у немцев в тылу происходила всегда во 2-й половине ночи. Наш командир батальона послал нас троих узнать, в чем дело. И вот что мы увидали, на одном из перекрестков в ближнем тылу немцев из открытого люка канализации вылез маленький паренек лет 15–16 в солдатской форме, но весь грязный. Он молча полз к дому, прижимаясь к стене и асфальту, молча бросил в окно подвала одну за другой 3 или 4 гранат, дал несколько очередей в другое окно и несколькими прыжками очутился у люка и скрылся в подвале дома, стояли стоны и вопли, помочь чем-нибудь этому пареньку, мы не могли, но благодаря ему мы взяли очень толкового языка. После по ночам повторялось та же картина, но каждую ночь в другом месте, как ночь слышны взрывы и стрельба, и вот тогда это примерно прошло еще дня 3, мы не услышали больше взрывов, в конце сентября мы снова пошли за языком, на этот раз теми же канализационными трубами, куда скрылся маленький солдат. И мы нашли его, он лежал оглушенный, маленький в трубе. Когда принесли его в часть и посмотрели документы, то нашим пареньком оказалась 17-летняя девчонка, звать ее, помню, Антонина из Чкалова, и еще у нее был комсомольский билет, и там стояли штампы школы № 17.

Вот что я о ней помню. Еще знаю одно: ее сильно трепала малярия, причем всегда с вечера все лицо у нее было очень измучено, но мы ей очень благодарны, ведь она помогла нам выполнить 2 задания. Мы отправили ее в госпиталь. Как сложилась ее судьба, жива ли она, не знаю.

Вот о чем я хотел рассказать в моем письме.

Она – эта девушка – уничтожила 2 пулеметные точки и, наверное, и немцев порядочно, ведь их некогда было считать.

5 мая 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 57. Л. 78–79

Петренко Н., г. Махачкала

№ 195. Дед и внук: у каждого своя война

Весна 1942 года, немцы блокировали брянские леса в районе Почепа, стали плотным кольцом, заняв близлежащие деревни вокруг леса, наскоро построив блиндажи и доты из колхозных