Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

А рядом, у соседнего дома, окружив танкистов, толпился народ. И вот, уже забыв усталость, о камни мостовой солдатский сапог отбивал плясовую. Чуть в стороне, поливая на руки бойцов, с ковшом стояла женщина. Андрей, запыленный, подошел освежиться. Из подъезда, расплескивая воду из ведра, спешила еще одна, а следом, стараясь не отстать, торопилась девушка. Почти половину ведра вылил Андрей, освежая свое запыленное, обветренное лицо. Сухая пыль пропиталась потом, корочкой обтягивала его кожу. Девушка протянула ему чистое полотенце. Он взял его в руки, но потом, возвращая обратно, проговорил: «Нет, уж лучше своим» «На нем не так будет заметно», – подумал про себя он. «Ты обижаешь нас, сынок, неужто брезгуешь?» – проговорила мать. Девушка снова протянула ему полотенце, обнажив свою покалеченную руку. Мать заметила его взгляд. Смахивая набежавшую слезу, она проговорила: «Это они, изверги». Девушка, склонив голову, правой рукой теребила свою русую косу. По ее щекам текли слезы. Андрей жалостно смотрел на нее. Если бы случайность. Не осколком снаряда и мины, не пулей разрывной оборвало девушке кисть руки. Какое надо иметь звериное сердце, чтобы на глазах у матери одним взмахом кинжала этот палач отсек ей руку. И лишь за то, что ему не удалось удовлетворить свою скотскую прихоть. Вырвавшись из его лап, она бежала вдоль улицы, оставляя след розовых пятен ее юной крови.

Андрей не мог прийти в себя от страшного рассказа матери. Перед своими глазами он все еще видел заснеженный город, бегущую босую девочку, кровавые пятна на снегу.

Прозвучала команда: «По машинам!» Взревели моторы и, лязгая гусеницами о камни мостовой, уходили снова в путь. И вот последняя машина скрылась за поворотом, оставив позади темные клубы выброшенного газа. Комбриговский «виллис» медленно плыл среди людского потока. Люди с неохотой уступали ему дорогу, им хотелось лишнюю минуту побыть с командиром, который вместе с бойцами пришел им на помощь и освободил их родной край. Вырвавшись из людского потока, машина, набирая скорость, вскоре затерялась на улицах города.

Машина Андрея отстала. Пересекая площадь, Андрей увидел бегущих ребят. Толкнув в плечо шофера, попросил остановиться. По площади, крича и махая руками, бежали ребятишки. Они кричали: «Дяденька, постой! Погоди, дяденька!» «Опоздали», – подумал Андрей. Их было трое. Самый большой из них подбежал первым. Ему было лет тринадцать. Меньший из них, часто пригибаясь, поднимал с мостовой все время сыпавшиеся из-под его рубашки белые коробочки. Он снова запихивал их за пазуху и, придерживая левой рукой сползавшие штанишки, наконец, догнал своих товарищей. Они, не спрашивая ни Костю, ни Андрея, подняв свои рубашонки, сыпали в машину папиросы, сигареты, бумагу. «А там их ох, как много! – говорили наперебой ребятишки. – Мы вам еще принесем». – «Спасибо, спасибо, ребятки, нам теперь целой роте хватит». Не хотелось обижать ребят. Довольные, они стояли и смотрели своими светлыми, ласковыми глазенками на своих родных бойцов. «Мы бы целый ящик притащили, – не унимался меньшой. – Да Николка говорит: если тащить его, то не успеем. Вот мы за рубашку и напихали». Он часто поправлял левую пройму своих штанов, которая все время сползала с его худенького плечика. «Ну, ребятки, нам пора». Костя погладил вихрастого паренька, машина дернулась, и трое мальчишек с поднятой кверху рукой остались на площади. Какое для них было счастье – они не опоздали!

Оставив позади окруженную группировку под Минском, гвардейский танковый корпус вел преследование врага. Девятнадцатая танковая бригада Походзеева двигалась по шоссейной дороге, идущей на северо-запад. Батальон Фещенко далеко вырвался вперед. Немцы, очутившись в тылу, группами пробивались из окружения. Они, как загнанная стая волков, боясь леса, шли все-таки туда, стараясь не обнаруживать себя. Но не везде им удавалось остаться незамеченными. Временами в лесах разгорались сильные бои. Теперь не было границы передовой. Она менялась постоянно. Далеко впереди танкисты громили врага, а сбоку шоссейной дороги пехота вела бои с группами противника, которые пробивались к своим. Второй батальон майора Кошелева вел бои за деревней. Вдоль шоссейной дороги, в кюветах, горели машины, опрокинуты повозки. Напуганные уцелевшие лошади с оторванными постромками метались по полю. Пожилой солдат, спрыгнув с машины, побежал к бившейся на земле лошади. Опустившись на землю, он распутывал постромки, вынул нож, перерезал ремни, давившие горло лошади. Закинув голову, она смотрела испуганными глазами. Ее тело дрожало, но она не вырывалась. Животное чувствовало, что эти грубые руки когда-то гладили ее шею, лошадь услышала знакомую родную речь. «Ну, вставай, вставай, не бойся, испужалась», поглаживая, говорил солдат. Выбросив передние ноги вперед, она, согнувшись, вскочила. «Ну, вот теперь ступай, беги, родная!» И лошадь, косясь на стоявшего солдата, побежала в обратную сторону. Солдат проводил ее взглядом: «Ведь надо же, животное и то знает, где дом». Закинув автомат за спину, он побежал догонять своих товарищей…

1 июня 1961 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 51. Л. 54–59

Морозов Н. А., быв. связист 19-й гвард. танковой дивизии, г. Москва

№ 190. С 12 лет на фронте

Нам хочется рассказать об одном 12-летнем мальчике, который участвовал в боях на фронтах Отечественной войны. Узнали мы об этом из разговоров его жены, которая работает в нашем рабочем коллективе.

Еремин Евгений родился 20 октября 1930 г. в г. Москве. С декабря 1942 г. по январь 1945 г. участвовал в Великой Отечественной войне. Он вместе со своей частью дошел от Москвы до Кенигсберга. В январе 1945 г. он был тяжело ранен в брюшную полость и ногу. С января по май 1945 г., он находился в госпитале на излечении. 6 мая 1945 г. за 3 дня до Победы, он был уволен в запас. Ему еще не было 15 лет, а Евгений вернулся домой на костылях после тяжелого ранения на фронте и по состоянию здоровья был снят с воинского учета. Это тяжелое ранение все время давало о себе знать, и впоследствии ему еще несколько раз делали операции. Он очень скромный человек, мало рассказывает о себе. Иногда, как нам рассказала его жена, он вспоминал о своей смелости, которая у него проявлялась на фронте. Он награжден медалями «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией». Во время войны, на фронте, был представлен к ордену Красного Знамени, но не смог его получить. Поговорить с ним мы не смогли, так как очень просила об этом его жена. Он не любит о себе много рассказывать и считает, что ничего особенного нет в том, что совсем ребенком сражался на фронте. Мы видели его на