Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

жалобный голос – голос Кассандры, пораженной насмерть ударом Клитемнестры; долго метался он на земле, Клитемнестра же ушла, не закрыв даже глаз убитому мужу. Вот, значит, в чем ее вина; мужеубийцей она по этой редакции не была.

Семь лет царствовал Эгисф над Микенами; на восьмой год Орест вернулся из Афин[23], убил Эгисфа и торжественно со всеми почестями отпраздновал тризну («Одиссея»):

По преступнице-матери вместе с Эгисфом презренным.

Мы удивлены: при чем тут мать? О ее гибели не сказано ни слова. Конечно, она погибла вместе со своим любовником, но певец об этом не говорит. Почему? Потому что он хотел снять со своего любимца Ореста клеймо матереубийства. Возможно, что это умолчание было делом певца «Одиссеи», между тем как певец «Ностов» рассказал дело без утайки: действительно, именно «Одиссея» нуждается в идеальном образе Ореста, так как именно здесь он ставится в пример Телемаху:

Счастье, когда у погибшего мужа останется бодрый

Сын, чтоб отмстить, как Орест, поразивший Эгисфа, которым

Был умерщвлен злоковарно его многославный родитель.

Так и тебе, мой возлюбленный друг, столь прекрасно созревший,

Должно быть твердым, чтоб имя твое и потомки хвалили.

И кто знает? Быть может, если бы миф развивался далее по этому пути, Клитемнестра превратилась бы в добродетельную супругу, подобно Исиде в параллельном египетском мифе, в котором Осирис соответствует Агамемнону, Сет-Тифон – Эгисфу, а Гор – Оресту. Но наш миф был заблаговременно захвачен другой религиозно-нравственной силой, которая вернула его к первоначальной резкости, чтобы сделать его носителем новой идеи. Читатель знает уже, что этой силой была религия Аполлона.

* * *

Как мы уже видели, Аполлон признавал право души убитого на кровавую месть в ее полном объеме, без ограничений. Именно для выражения этого «без ограничений» миф о мести Ореста в его первоначальном виде был как нельзя более приспособлен. Агамемнона убила его собственная жена, носителем долга мести был его сын, который, таким образом, чтобы отомстить за отца, должен был убить свою мать – и тем не менее он от этого долга не освобождается. Мало того, чтобы не оставалось никаких сомнений, дельфийский миф заставляет подросшего Ореста обратиться к самому богу с вопросом, что ему делать, и бог под угрозой страшных кар приказывает ему отомстить за отца. Этим отношение Аполлона к вопросу о кровавой мести было выражено как нельзя ярче.

Его органом в этом случае, как и во всех других родственных ему, была лирическая поэзия VII–V веков; первое место занимает здесь «Орестея» Стесихора, пространная поэма (в двух книгах) лирико-эпического характера. Она нам не сохранена, но ее содержание тем не менее может быть восстановлено на основании следов как в литературных, так и в изобразительных памятниках. Вот оно.

Клитемнестра дала себя обольстить Эгисфу и с ним вместе задумала убийство Агамемнона, живя в Лаконике, в городе Амиклах близ Спарты. У Эгисфа, однако, главным побуждением была не любовь и не жажда власти: на нем лежал долг кровавой мести за своих маленьких братьев, варварски убитых отцом Агамемнона. Их тени требуют возмездия: за убийцу, которого уже нет, должен пасть его сын. Преступление было совершено непосредственно после того, как Агамемнон со своим верным глашатаем Талфибием вернулся из-под Трои: когда он вошел в купель, чтобы омыться после долгого пути, Клитемнестра надела на него длинный плащ наподобие рубашки без рукавов, чтобы он не мог защищаться, а затем секирой убила его. Эгисф непосредственного участия в преступлении не принимал – он действовал через Клитемнестру. Поэт Аполлона нарочно выдвигает на первый план ее, чтобы объектом кровавой мести для сына была родная мать.

Сын этот был тогда еще малолетним. Разумеется, Эгисф его бы не пощадил, его, в котором он должен был видеть будущего мстителя за смерть отца и постоянную угрозу для себя. К счастью, кормилица мальчика вовремя тайно увела его и передала Талфибию, а этот увез его из страны к давнишнему кунаку Агамемнона – царю фокейской Крисы у подножия Парнаса; тот и воспитал его вместе с собственным сыном Пиладом. Когда он вырос, он обратился к дельфийскому богу с вопросом, что ему делать; бог пригрозил ему страшным наказанием в случае, если бы он уклонился от долга кровавой мести, и велел ему хитростью бороться с силой. После этого ответа Орест с Пиладом и Талфибием отправились в Амиклы.

В это время и Клитемнестре приснился страшный сон: ей привиделся змей с окровавленной головой, и этот змей внезапно превратился в царя Агамемнона. Встревоженная сном, виновником которого она считает своего покойного мужа, она посылает свою дочь Электру – вот где эта героиня впервые появляется – вместе со старой кормилицей принести умилостивительные возлияния на его могилу. И вот у могилы Агамемнона, гневная тень которого незримо стоит в центре событий, происходит тайный разговор между братом и сестрой; цель его – открыть трем посланцам дельфийского бога доступ в царские палаты. Это удается; увидев Эгисфа на престоле своего отца, Орест бросается на него с мечом в руке. Тщетно царские телохранители спешат на помощь: Пилад не дает им приблизиться. Тогда Клитемнестра с секирой в руках – той самой, которой она некогда убила мужа, – заступается за Эгисфа; но Талфибий вырывает ее из ее рук, и Орест, покончив с Эгисфом, тут же убивает и свою мать.

И разумеется, это не конец: миф должен был ответить на вопрос, каким образом, при безусловности долга кровавой мести, раз совершенное убийство не является первым звеном в целой цепи убийств. И мы знаем уже, в каком смысле ответ будет дан.

Убийство матери сыном вызывает из преисподней богинь-мстительниц Эриний; они преследуют убийцу, не давая ему покоя: он бежит на север, к храму того бога, который руководил его душой. И Аполлон не оставил его: очистив его, он дал ему лук и стрелы, чтобы защищаться от преследования Эриний. Преисподняя бессильна против стрел, от которых некогда погиб великий Змей-Пифон: Эринии вернулись в свою мрачную обитель, и Орест окончательно занял престол своего отца.

* * *

Кто возьмет на себя труд внимательно сравнить этот дельфийский вариант с гомеровским, тому бросится в глаза, помимо важной этической разницы, и не менее важная эстетическая. Только здесь, в дельфийском варианте, миф об Оресте получил трагическую окраску. В гомеровском ее не было: Орест, возмужав, возвращается, убивает убийцу своего отца и обольстителя своей матери и получает царство и славу; это очень почтенно,