Софокл и его трагедийное творчество. Научно-популярные статьи - Фаддей Францевич Зелинский

но и очень прямолинейно: конфликта нет, а значит, нет и трагедии. В дельфийской редакции не то: если долг благочестия по отношению к отцу может быть исполнен не иначе как путем матереубийства, то этим самым дан зародыш мучительного конфликта, потрясающей трагедии.

При всем том нельзя скрывать от себя, что гомеровский вариант нашему чувству ближе. Убийство сыном убийцы его отца и обольстителя его матери – если вообще может быть справедливое убийство, то именно это. Но привнесение матереубийства совершенно меняет дело. Когда голос отца взывает «отомсти», а голос матери – «пощади», то для нас второй голос заглушает первый. Почему же эллины судили иначе? Были они менее чувствительны к голосу матери? Нет; но они были более чувствительны к голосу отца.

В этом действительно вся суть. У нас – я говорю об интеллигенции – нет прежде всего того религиозного фундамента, на котором построена трагедия Ореста. Мы вообще плохо верим в переживание отделенной от тела души; а поскольку верим, представляем ее себе в таком состоянии, в котором ни исполнение мести не может увеличить ее блаженства, ни ее неисполнение – ее страданий.

Но постараемся хотя бы усилием фантазии на время проникнуться воззрениями Аполлоновой религии. Пусть на время для нас будет реальностью эта душа убитого отца: она омрачена и опечалена, и эта печаль будет продолжаться до тех пор, пока кровь убийцы не будет принесена ей в жертву. Итак, отец взывает о прекращении могущего стать вечным страдания; мать – о продлении на несколько лет скоротечной земной жизни. Удивительно ли, что в этом конфликте побеждает первый голос, а не второй? Что именно за эту победу потомки Ореста в Афинах на все время получили имя «добрых сыновей» (Евпатридов)?

Следует, однако, обратить внимание еще на одно обстоятельство. Как читатель мог убедиться, дельфийская Орестея впервые вводит в миф личность Электры как сестры Ореста. В сущности оба эти имени возникли одновременно, как только миф о смерти Агамемнона вошел в кругозор религии Аполлона: Зевсу-Агамемнону естественно был дан сыном Аполлон-Орест: действительно, «Орест» (от ὄρoς «гора») – не более как эпитет Аполлона, владельца святой горы Парнаса; Электра же, «лучезарная», – столь же естественный эпитет его сестры Артемиды. Религия Аполлона дельфийского уже зарождалась, когда возникла «Одиссея» и последние наслоения «Илиады»; неудивительно поэтому, что в них попало имя Ореста. Могла попасть и Электра; ее роль и в дельфийской Орестее так незначительна, что ее отсутствие в «Одиссее» может быть делом пустой случайности.

Как бы то ни было, а в том виде, который получила Орестея в дельфийской легенде, она так и просилась в трагедию. Она и попала в нее, когда настало время – и прежде всего в трагедию Эсхила.

* * *

Точнее – в трилогию: по своему обыкновению Эсхил сделал судьбу Ореста предметом трех продолжающих друг друга драм, которые по исключительно счастливой случайности нам сохранились все. Это – «Агамемнон», «Хоэфоры» и «Евмениды», поставленные в 458 г. в качестве одной из последних трилогий старого поэта.

Не имея основания изменять родины Агамемнона в угоду покровительствуемой Дельфами Спарте, Эсхил оставляет его царем золотых Микен, возвращаясь этим к Гомеру; но в дальнейшем он следует дельфийской традиции, как более трагической. Убийство Агамемнона происходит в его дворце, у купели, с помощью предательского плаща, руками Клитемнестры – Эгисф приходит лишь тогда, когда все дело уже сделано. Какие же поводы были у Клитемнестры? По ее словам, она мстила прежде всего за смерть дочери Ифигении, которую Агамемнон заклал в Авлиде, чтобы умилостивить ее кровью разгневанную Артемиду и вымолить у нее попутный ветер под Трою. Побочным поводом была ревность: в привезенной Агамемноном пленнице Кассандре она почуяла соперницу – справедливо ли или нет, этого поэт не говорит. Но второю и, пожалуй, главною причиною была ее любовь к Эгисфу, который пользовался ею как орудием собственной мести.

Этим убийство Агамемнона введено в цепь преступлений, превративших дом Атридов в дом ужасов. Атрей, брат Фиеста, был мужем Аэропы. Ее обольстил Фиест. Мстя Фиесту, Атрей заманил его к себе в дом и там угостил плотью его, Фиеста, младенцев-детей – знаменитый «Фиестов пир», от которого солнце отвернулось. Теперь в отомщение за это неслыханное дело, сын Атрея Агамемнон гибнет по замыслу последнего Фиестова сына Эгисфа. Видно, дух-мститель (Аластор) поселился в доме Атридов; каких жертв потребует он еще?

Своего мужа Клитемнестра принесла в жертву своему любовнику: своего сына она ему принести в жертву не решилась. Мать в ней заговорила, и она сама еще до возвращения мужа отправила малолетнего Ореста к его другу и зятю Строфию, царю приморской Крисы под Парнасом. Это – чисто эсхиловская черта: не кормилица, как в дельфийской Орестее, а сама Клитемнестра спасает Ореста от Эгисфа. В этом ее первая материнская непоследовательность. Вторую она проявляет после убийства под влиянием упреков хора, старых царских советников. Когда они указывают ей на Аластора, она поражена; ей вмиг становится ясной ее чисто страдательная роль как орудия в руках этого страшного духа. Она согласна отдать ему все, провести дальнейшую жизнь в бедности, лишь бы он успокоился и отказался от новых жертв.

Но с приходом Эгисфа это настроение исчезает, прежняя преступная самоуверенность к ней возвращается. Она продолжает жить царицей и лишь в ночной тишине приносит тайные жертвы богиням преисподней – Эриниям.

Проходят года; наступает для Ореста пора юности. Он обращается к Аполлону в Дельфы; тот велит ему под угрозой кары отомстить за отца. Начинается вторая драма – «Хоэфоры» (т. е. «приносительницы возлияний»).

Приснился Клитемнестре страшный сон – будто она своей грудью кормит маленького змея и этот змей впивается в ее грудь и вместе с молоком высасывает ее кровь. Приписывая этот сон гневу супруга, она посылает на его курган свою дочь Электру и прислужниц с возлияниями. Принося таковые, Электра находит на кургане срезанную прядь волос и отпечаток чьей-то ноги. Голос сердца ей говорит, что и то и другое оставил ее брат Орест. Она права: еще до ее прихода на могиле отца был Орест с Пиладом; шествие прислужниц заставило их отойти в сторону, но теперь Орест, тайно следивший за всем, внезапно выходит к сестре и открывается ей. Встреча брата и сестры описана кратко; главное – это долг плача и долг мести. Первый исполняется с той обстоятельностью, с которой Эсхил любил относиться к религиозным обрядам; второму посвящена вторая половина трагедии. В ней Электра уже никакого участия не принимает: она была нужна только для подготовительных действий.

Орест и Пилад стучатся в дверь дома Атридов, требуя,