Философия как высшее удовольствие - Платон

нам велит закон молиться, (ибо) какими которые боги любят называться именами, так, не зная других наименований, должны называть их и мы; и это, мне кажется, узаконено хорошо. Так, если хочешь, будем рассуждать, как бы предупреждая богов, что относительно их мы не исследуем ничего, ибо не считаем себя способными исследывать, а обратим свои рассуждения к людям, которые, составив себе некогда понятие о них, прилагали к ним имена: это – дело не укоризненное.

Ерм. Ты говоришь, кажется, дельно, Сократ; так и сделаем.

Сокр. Так иначе ли начнем, чем с Весты[32], по закону?

Ерм. В самом деле справедливо.

Сокр. Какая же, говорят, была мысль назвать Весту Вестою?

Ерм. Клянусь Зевсом, – и это, думаю, не легко.

Сокр. Первые прилагатели имен, добрый Ермоген, должно быть, не худые в самом деле были люди, но какие-то верхогляды[33] и болтуны.

Ерм. Почему же?

Сокр. Приложение имен мне представляется делом каких-то таких людей. И кто стал бы рассматривать даже имена иностранные, все-таки нашел бы, что́ значит каждое из них. Например, здесь, – что́ мы называем οὐσίαν (сущностью), то другие зовут ἐσίαν, а еще другие – ὠσίαν. И так сперва, применительно ко второму из сих имен, было основание сущность вещей назвать ἑστίαν (Вестою). А так как у нас и то опять, что причастно сущности, называется также ἑστία (Вестою), то вот наша ἑστία (Веста) вышла и правильным именем. В древности, видно, и мы οὐσίαν (сущность) называли ἐσίαν. Притом, и судя по жертвам, можно полагать, что прилагатели имен имели такую мысль; потому что те, которые Весту называли сущностью всего, находили приличным приносить жертву первой Весте, прежде чем всем богам. А у кого опять употреблялось ὠσία, те почти усвояли взгляд Гераклита, полагая, что все сущее идет и ничто не стоит. Поэтому причиною и вождем у них был толчок (τὸ ὠθοῦν), и отсюда хорошо было назвать это ὠσίαν. Так вот как мы, люди, ничего не знающие, рассудили об этом. После Весты справедливо будет исследовать Рею и Кроноса, хотя имя Кроноса-то мы уже и рассматривали. Впрочем, может быть, это не отговорка.

Ерм. Почему же, Сократ?

Сокр. Ах, добряк! Мне пришел на мысль рой мудрости.

Ерм. Какой же это?

Сокр. Очень смешно сказать; между тем дело, думаю, правдоподобное.

Ерм. Что это за дело?

Сокр. Я как будто вижу Гераклита, произносящего некоторые древние изречения мудрецов, из времен Кроноса и Реи, приводимые также и Омиром.

Ерм. Как ты это говоришь?

Сокр. Гераклит говорит, что все идет и ничто не стоит, и уподобляя сущее течению (ῥοῇ) реки, прибавляет, что дважды в одну и ту же реку войти невозможно.

Ерм. Так.

Сокр. Что же? Кажется ли тебе, что чужда была Гераклита мысль, что прилагатель имен предкам прочих богов дал имена Реи (течения) и Кроноса (времени)? Ужели случайно, думаешь, с обоими богами соединил он наименования текучести? Так-то опять и Омир[34] отцом богов называет Океан, а материю Тифису. То же, думаю, и Исиод[35]. Говорит негде и Орфей[36], что

Первый вступил тогда в брак Океан красиво текущий, Взял за себя сестру от матери общей – Тифису.

Так вот на что смотри, как они и между собою согласны, и все направляют к Гераклитову взгляду.

Ерм. Видимо, в твоих словах что-то есть, Сократ; однако ж я не знаю, что значит имя Тифисы.

Сокр. Да почти то же самое, что называется сокровенным именем ручья; потому что слова διαττώμενον (пропускаемое) и ἠθούμενον (вливаемое чрез лейку) указывают на ручей. Из этих-то обоих имен и сложилось имя Тифиса.

Ерм. Это изысканно, Сократ.

Сокр. Почему не так? Но что за этим? О Зевсе мы уже сказали.

Ерм. Да.

Сокр. Так будем говорить о его братьях, Посидоне и Плутоне, и о другом имени, которым называют его.

Ерм. Конечно.

Сокр. Первый, назвавший Посидона Посидоном, назвал его, кажется, потому, что, когда он шел, природа моря удержала его и не позволила ему идти далее, но была для него как бы ножными узами (δεσμὸς τῶν ποδῶν). Так вот начальник этой силы, бог, и назван Посидоном, как бы Ποσίδεσμον (скованным по ногам); буква же ε внесена сюда, может быть, для благоприличия. Впрочем, пожалуй, и не то здесь говорится, но вместо сигмы сперва стояли в этом слове две ламвды; так что оно было именем многознающего (πολλὰ εἰδότος) бога. А может быть, он назван от глагола σείειν (трясти) σείων (потрясающим), и потом к этому слову прибавлены π и δ. Что же касается до Плутона, то он получил это имя от даяния богатства (πλοῦτος), так как богатство достается глубоко из земли. А преисподнюю (ᾄδης), кажется, многие понимают как невидимое (ἀειδές), прилагают к ней это имя и, боясь такого имени, называют ее Плутоном.

Ерм. А тебе как представляется, Сократ?

Сокр. Мне кажется, люди относительно этого бога силы многоразличным образом ошибались и недостойно боялись его. Ведь боятся того, что, когда кто из нас умрет, навсегда там останется; испугались и того, что душа отходит к нему обнаженною от тела: а мне кажется, что все стремится к чему-то тому же, – и власть этого бога, и его имя.

Ерм. Каким же образом?

Сокр. Я скажу тебе, что́ именно представляется мне. Скажи, какое бы то ни было животное которыми узами сильнее понуждается оставаться где-нибудь, – необходимостью или пожеланием?

Ерм. Пожелание гораздо выше, Сократ.

Сокр. Так думаешь ли, что многие не избавились бы от преисподней, если бы преисподняя не связывала их сильнейшими тамошними узами?

Ерм. Явно.

Сокр. Стало быть, преисподняя связывает их, как видно, каким-то пожеланием, если связывает узами крепчайшими, – а не необходимостью.

Ерм. Видимо.

Сокр. А пожеланий опять, не правда ли, много?

Ерм. Да.

Сокр. Стало быть, преисподняя связывает их пожеланием, величайшим из пожеланий, если хочет удержать их узами сильнейшими.

Ерм. Да.

Сокр. А есть ли какое пожелание больше, как, обращаясь с кем-нибудь, думать, что чрез него сделаешься лучшим человеком?

Ерм. Клянусь Зевсом, никакого, Сократ.

Сокр. Поэтому скажем, стало быть, Ермоген, что из тамошних никто не захочет удалиться сюда, даже самые Сирены[37], но и эти, и все другие там очарованы: так хороши, как видно, речи, которые умеет говорить им преисподняя. И надобно думать посему, что этот бог – совершенный софист и великий благодетель находящихся у него душ, если в самом деле подает тамошним столь великие блага; и так много у него там избытков, что от этого получил он и имя Плутона. Да и то