Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

А уже в мае Сталин заявил прямо противоположное о существовании угрозы войны. Да ещё и объявил, воспользовавшись случаем, одного из лидеров оппозиции открытым врагом Советского Союза. Сказал о то, что создано «нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого»[416].

«Опасность контрреволюционной войны против СССР, — констатировалось на пленуме, — есть самая острая проблема текущего периода… что, разумеется, не исключает той или другой полосы некоторого улучшения отношений на том или ином фронте борьбы».

В резолюции пленума пояснялось: «Буржуазный блок в Германии, консолидация его, укрепление реакционного правительства во Франции, господство твердолобых консерваторов в Англии, консолидация господствующих классов в Польше, крах на данном отрезке времени коалиционных правительств в Европе — всё это способствует более агрессивной политики по отношению к Советскому Союзу, поскольку растёт основа экономических и общеклассовых противоречий между СССР и его капиталистическим окружением».

На пленуме подведён следующий итог: «При невозможности предсказать сроки военного наступления против СССР, и при всей необходимости подготовки к этому наступлению, СССР должен вести решительную и последовательную политику мира»[417]. Ведь ничего иного не оставалось.

Столь же предсказуемым оказался и доклад Рыкова, к которому прилагались собственно сами контрольные цифры на следующий, 1927/28 хозяйственный год. Второй за три месяца (или четвёртый за девять месяцев) его доклад на одну и ту же тему. Потому глава правительства не стал изобретать велосипед. Просто в очередной раз рассказал об экономике СССР, которая достигла «больших успехов», следуя курсу, выработанному ПБ.

И всё же данный доклад по сравнению с предыдущими его вариантами имел три существенные особенности.

Во-первых, Рыков в первых же фразах предупредил: постановка вопроса «имеет сейчас особое значение в связи с теми специфическими условиями дальнейшего хозяйственного развития, которые наметились на протяжении текущего года. Я имею в виду изменения в отношениях между СССР и капиталистическим окружением…

Как отразятся в конце концов происходящие теперь изменения в отношениях между Союзом и капиталистическим Западом на перспективе нашего хозяйственного развития, этого установить в цифрах ещё невозможно. Ясно, однако, что разрыв торговых и дипломатических отношений с Англией должен, прежде всего, сказаться на том участке нашей хозяйственной работы, который расположен на стыке между экономикой СССР и капиталистическим миром».

Конкретизировал: «Ко времени разрыва отношений с Англией наша задолженность за границей достигла значительной суммы, исчисляющейся приблизительно в 600 миллионов рублей… Самый разрыв торговых отношений с Англией лишил нас довольно большого внешнего рынка и некоторых кредитов. Давление Англии ощущается и в ряде торговых и кредитных сделок, заключающихся нами и в других странах».

Во-вторых, указал Рыков и на необходимость увеличения «специальных затрат на обеспечение обороноспособности Союза. Для ввоза запасов сырья и полуфабрикатов, которые у нас не производятся и которые необходимы как для обороны государства, так и создания натуральных и денежных резервов в размерах, достаточных хоть на первое время ведения войны».

В-третьих, глава правительства вынужден был поставить под сомнение и возможности сельского хозяйства. «Текущий год, — заметил он, — третий урожайный год… Как утверждают учёные агрономы, экономисты, повторение урожая подряд в течение четырёх или пяти лет является чрезвычайно редким исключением. Возможность повторения засухи определяет необходимость образования соответствующих резервов».

Оговорив загодя всё то, что может помешать продолжению поступательного движения экономики, Рыков поведал, как уже проявляются трудности.

«В последнее время, — сообщил он, скорее всего, хорошо знакомое членам ЦК, — в связи с разрывом англо-советских отношений и разговорами о возможности войны мы переживаем в ряде городов некоторые затруднения на рынке, выразившиеся в возобновлении длинных очередей за мукой, солью (голоса: за сахаром, за чаем). Наблюдается сильное оживление и на рынке промтоваров.

Спрос на муку, обнаружившийся, например, в Москве, никогда не был так велик, как в последнее время, и ни один наш план на это рассчитан не был».

Привёл Рыков и другие, столь же безрадостные, данные. Если на 1 ноября 1926 года в стране насчитывалось только зарегистрированных на биржах труда 1070 тысяч безработных, то на 1 мая 1927 года их число возросло до 1428 тысяч. Гораздо хуже складывалось положение с невостребованной рабочей силой в сельском хозяйстве. Из деревни в город на заработки ушло в 1923-24 году 1,7 миллиона крестьян, в 1924-25-м — 2,8 миллиона, в 1925-26-м — уже 3,2 миллиона.

Информировав об этих негативных явлениях, Рыков обратился к аудитории: «Как стабилизировать хозяйственные планы очередного года, учесть все обрисованные мной в начале доклада трудности, с одной стороны, и необходимость сохранить бескризисное развитие нашей экономики, с другой, — вот вопрос, требующий самого серьёзного внимания пленума ЦК». Сказал именно так, хотя сам должен был предложить решение, пусть ещё и требующее обсуждения, коррекции.

Покончив с негативными проблемами, Рыков перешёл к позитивным. Пообещал: «Прирост продукции крупной промышленности в следующем году намечается в размере около 17 % при относительно более быстром росте производства средств производства, сравнительно с производством средств потребления». Пояснил, что финансирование промышленности Госплан предлагает ограничить 460 миллионами рублей, а НКФин — 425 миллионами против 460 миллионов, выделенных в минувшем году. Правда, каково мнение правительства по этому вопросу, не сказал.

Порадовал сторонников индустриализации: на капитальные работы в промышленности предполагается направить на 100–150 миллионов рублей больше, чем в уходящем году. И объяснил только кажущееся падение эффективности капитальных затрат в четыре раза по сравнению с 1924/25 годом. Основная причина того, указал Рыков, заключается во включении в них расходов на капитальный ремонт наихудших по состоянию и наиболее разрушенных предприятий, а также о начале постройки новых.

Но даже и в столь радужных перспективах глава правительства, углядел недостатки.

«Рост производства средств производства, — отметил он, — будет положительным с точки зрения индустриализации, переоборудования транспорта и увеличения обороноспособности, но таит в себе некоторые опасности, так как может отразиться на устойчивости рыночных отношений». Напомнил, что «снижение розничных цен на 10 % значительно увеличивает платёжеспособный спрос населения», почему «положение на рынке в будущем году может оказаться несколько более напряжённым и трудным, чем в текущем».

Так исподволь Рыков продолжал внушать участникам пленума неприязнь к индустриализации.

Тем не менее в целом Рыков всё же сделал положительный прогноз. «Ближайший год, — твёрдо пообещал он, — должен явиться новым шагом вперёд в деле индустриализации страны, усилении влияния и мощи рабочего класса Союза и обеспечения побед социализма»[418].

Несмотря на все постоянные оговорки и предупреждения доклад Рыкова выглядел вполне оптимистичным, почему и вызвал сомнения только у одного члена ЦК — у Пятакова, слишком хорошо знавшего и состояние, и проблемы экономики