Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

работу снимается с работы в Госплане и постановлением Центрального комитета направляется в Хабаровск, пусть это неправильно, по мнению товарищей из оппозиции… Смилга уезжает. Оппозиция моментально сообщает в разные уголки своим сторонникам, и человек 400–500 — точно я не знаю, сколько их там было, — собираются на вокзале, где масса пассажиров. Поют песни, говорят речи, берут Смилгу на руки и тащат на поезд…

Но когда на всём вокзале говорят о том, что оппозиция пришла и протестовала против решения Центрального комитета партии, когда все рассматривают это как демонстрацию против ЦК, вы нам говорите: руки пожимали и качали. Это значит считать нас дураками».

3. «Фракция в центре, фракция на местах», — заявил Орджоникидзе. И как самое весомое доказательство предъявил две подпольные листовки.

Первая — выпущенная от имени Союза защитников внутрипартийной демократии комсомола Грузии, извещавшая: «Партия низведена до степени бессловесного стада, руководимого кучкой бюрократов и демагогов, механически голосующего за заранее заготовленные резолюции, требующие исключения товарищей Троцкого и Зиновьева из состава ЦК, а может быть, даже из партии».

Во второй листовке самым важным председатель ЦКК посчитал подпись — «уполномоченный представитель восточной и северной групп ВКП(о) и главный инструктор ЦК(о) Крихулашвили». Орджоникидзе пояснил, что буква «о» в аббревиатуре несомненно означает слово «оппозиция», что доказывает существование второй партии. Фракционной. Фамилия же подписавшего листовку свидетельствует о том, где же находится эта партия.

Грузию, пояснил Орджоникидзе, «можно считать самым опасным пунктом нашего Союза во время ВОЙНЫ. В этом уголке меньшевистское предательство может сыграть ещё значительную роль. В этой стране, казалось бы, единство партии должно быть незыблемо больше, чем где бы то ни было, а что же там делают сторонники товарища Троцкого? Разъезжают по районам, по уездам и занимаются собиранием подписей и организацией фракции».

Последним, четвёртым по счёту обвинением стала попытка Орджоникидзе доказать проведение таинственного «военного совещания» троцкистов, в котором якобы участвовали Н.И.Муралов, бывший командующий Московским и Северо-Кавказским военными округами, переведённый в 1925 году на должность «для особых поручений при РВС СССР», командующие корпусами В.М. Примаков и В.К.Путна, а также сугубо цивильный человек — председатель Ленинградской губернской контрольной комиссии член ЦК И.П. Бакаев. Как ни втолковывал Троцкий, что «люди эти никогда вместе не встречались», Орджоникидзе стоял на своём: совещание, мол, было, и проводил его Муралов.

Повторялось годичной давности дело Лашевича. Только тогда было хоть что-то реальное — нелегальное собрание в лесу. Теперь же вместо него попытались подставить «военное совещание», которому не было ни одного подтверждения. Осознав всю беспочвенность этого факта, Орджоникидзе не стал дальне настаивать на нём. Изменил тактику. «Партия, — стал рассуждать докладчик, — по мнению товарища Троцкого, исчезла. Остались лишь товарищ Сталин, его «самодержавие» и его фракция. Почему это делается? Ясно, почему. Когда произошла драка между большевиками и меньшевиками, в рядах которых был тогда товарищ Троцкий, нашу партию не называли социал-демократической марксистской, а говорили: это ленинская партия. Для чего вести борьбу против Маркса — а они вели борьбу против Маркса, и теперь это никем не оспаривается, и даже товарищ Троцкий теперь не посмеет это отрицать. Они понимали, что надо найти обходной путь, и стали вести борьбу против Ленина.

То же самое и теперь делается. Если товарищ Троцкий попробует открыто повести борьбу против Ленина, то его сейчас же стащат с трибуны, и ни на одном рабочем собрании не дадут говорить. Этого он не может сделать и прикрывается поэтому борьбой якобы против Сталина».

Покончив с обвинениями, Орджоникидзе перешёл к поискам перемирия, если не мира с оппозицией, с её лидерами.

«У товарища Троцкого, — напомнил глава ЦКК, — есть одно предсказание. Он говорит: я ещё в прошлом году, в июне или в июле, сказал, какую вы будете вести политику по отношению к нам. Выведете из Политбюро, потом из ЦК, потом из партии, после в ГПУ и так далее. Вот, мол, каков ваш план.

Я не знаю, верит ли товарищ Троцкий сам в этот план, или это говорится для того, чтобы напугать людей. Я должен заявить здесь, что мы все единодушно стояли и стоим на том, что мы вовсе не хотим их выводить из ЦК, не хотели выводить из Политбюро, тем более не хотим выводить из партии. Но тут нужны минимальные условия для совместной работы».

И председатель ЦКК явно не только от своего имени, предложил: «Если — а это сейчас никем не отрицается — фракции в нашей партии недопустимы, то тогда фракцию надо немедленно распустить.

Если товарищи согласны, что наряду с коммунистической партией, которая имеется у нас в Германии, нельзя создавать из людей, исключённых из Коммунистической партии Германии, из людей, исключённых из Коминтерна, другой партии, то тогда надо решительно отмежеваться и решительно осудить этих дезорганизаторов».

Далее Орджоникидзе перешёл к письму, посланному ему 11 июня Троцким, которое получило распространение и у сторонников большинства, и у оппозиционеров. В этом письме, в частности, говорилось:

«Французская буржуазия в начале империалистической войны имела во главе своей правительство без руля и без ветрил. Группа Клемансо находилась к этому правительству в оппозиции. Несмотря на войну и военную цензуру, несмотря даже на то, что немцы стояли в 80 километрах от Парижа (Клемансо говорит: именно поэтому), он вёл бешеную борьбу против мелкобуржуазной дряблости и нерешительности — за империалистическую свирепость и беспощадность.

Клемансо не изменил своему классу — буржуазии, наоборот, он служил ей вернее, решительнее, умнее, чем Вивиани, Пенлев и Ко (главы правительства Франции до 16 ноября 1917 года. — Ю.Ж.). Дальнейший ход событий доказал это. Группа Клемансо пришла к власти и более последовательной, более разбойничьей политикой обеспечила французской буржуазии победу»[422].

Члены ПБ, познакомившись с этим письмом, решили: лидер крайне левых отождествляет себя с Клемансо и как бы предупреждает о своей готовности в случае войны захватить власть, потому в списке условий для примирения с оппозицией появился следующий пункт: «Заявление товарища Троцкого о Клемансо вызвало справедливое возмущение. Таким заявлениям не должно быть места в нашей партии. Такие заявления должны быть самым решительным образом осуждены, мы не можем готовиться к обороне, если заранее будем говорить, что стоящие у власти правительство и большинство ЦК ведут страну к поражению».

Орджоникидзе добавил: «Нельзя бросаться такими фразами и болтать относительно партии, что она термидорианская. Одно из двух: или партия термидорианская, и тогда не о чем говорить, и нечего, товарищ Зиновьев, говорить о таком единстве, или этого нет, и тогда нечего болтать о термидорианстве».

Завершая доклад, Орджоникидзе повторил четыре условия примирения: «Оппозиция должна дать обязательство