Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

не сказавший ни слова о приписываемом ему пресловутом «военном заговоре», да Раковский, обративший всю свою тонкую европейскую иронию против ЦКК. Все же остальные выступившие — Ем. Ярославский, член ИККИ З.Мануильский, секретарь Иваново-Вознесенского губкома Н.И. Колотилов, секретарь Сибирского крайкома С.И. Сырцов, вчерашняя оппозиционерка Н.К. Крупская, члены ПБ Бухарин, Молотов, Рыков, Томский, секретарь ПК Н.А.Угланов — все они яростно и безжалостно критиковали оппозиционеров, вернее, просто измывались над еретиками, отвергая их право иметь собственное мнение и открыто выражать его и ничем не подтверждая нарушение лидерами оппозиции партийной дисциплины. Ограничивались только повторением одного и того же — речью Зиновьева в Колонном зале да проводами Смилги. И делали это весьма грубо, недопустимо ни при каких обстоятельствах.

Показательно, что даже председательствовавший Рыков опустился до уровня низкопробных оскорблений. «На трибуну объединённого пленума, — позволил он себе заявить, — поднимались один оппозиционер за другим и плевали в лицо нашему докладчику, объединённому пленуму и всей партии… Я лично не ожидал, что пленум ЦК и ЦКК сможет выдержать те издевательства, которыми занимались оппозиционеры»[431].

Не удивительно, что после такой «полемики», утратившей какой-либо смысл, секретарь московского комитета В.А. Котов от имени семнадцати участников пленума (тринадцать из них были репрессированы в 1937-38 годах: сам Котов, В.М.Михайлов, М.Л.Рухимович, Е.Ф.Куликов, И. А. Зеленский, П.П.Постышев, К.В.Ухганов, И.Д. Кабаков, Н.Е. Антонов, Н.А.Угланов, Л.И.Криницкий, П.Я.Тальберг, А.Ф.Радченко) внёс проект резолюции следующего содержания.

«В связи с тем, что после 24 июня (день рассмотрения в ЦКК „дел“ Зиновьева и Троцкого. — Ю.Ж.) оппозиция не только не отказалась от своих ошибок, но эти ошибки и разногласия ещё более усугубила и усугубляет, и нарушила в последнее время самые элементарные правила устава партии и, главное, не отказалась до сих пор от поддержки ультралевых, исключённых из партии в Германии и из Коминтерна, и тем самым поддерживает раскол в Коммунистической партии Германии и в Коминтерне, не отказалась от фракционной борьбы внутри ВКП, что ведёт к созданию другой партии у нас, не отказалась говорить о термидоре нашей партии, и, несмотря на самые искренние товарищеские предупреждения и убеждения, товарищи из оппозиции продолжают относиться к ЦК наплевательски, поэтому Центральный комитет должен вынести решение о выводе из ЦК партии товарищей Троцкого и Зиновьева»[432].

Только после того, как за столь чудовищное из-за отсутствия каких-либо фактов предложение Котова проголосовало абсолютное большинство, «против» — 20, воздержались — 2. Лидеры оппозиции капитулировали. Зиновьев от имени своего, Троцкого, Каменева, Евдокимова, Смилги, Муралова, Пятакова, Раковского, Бакаева, Авдеева, Соловьёва и Петерсона обратился к пленуму.

«Ряд товарищей, — сразу оговорил он общую позицию, — делали заявления, будто мы отвергаем предложенный нам пленумом мир. Это неправда.

Уже до открытия пленума во всех газетах по сигналу из центра начался дождь статей с обвинениями оппозиции в пораженчестве, в условном оборончестве и так далее… В ряде городов начались исключение оппозиционеров и даже аресты. По первому пункту порядка дня — о международном положении — включили также пункт с таким же неслыханным обвинением против оппозиции. После всего этого товарищ Орджоникидзе выступил со своими тремя условиями, и члены Политбюро стали изображать, будто это — стремление к миру, уступки и так далее.

Несмотря на это, нам было ясно, что это — стремление запутать партию, что исключение из членов ЦК Зиновьева и Троцкого было заранее предрешено. Несмотря на это, мы не ответили отказом, мы ответили заявлением (смотри речь Зиновьева), в котором шли навстречу трём условиям, предъявленным товарищем Орджоникидзе, которые вполне могли лечь в основу действительного партийного мира.

После этого начались речи с неслыханными обвинениями. Переусердствовавший товарищ Рыков договорился до штрейкбрехерства, до «вывоза на тачке» и площадных ругательств.

Мы заявляем ещё раз: ни на площадные ругательства, ни на угрозу повести против нас новую клеветническую кампанию, ни на клеветнические клички „оборонцев” и „пораженцев” мы отвечать не будем и прежде всего это к нам не пристанет, а рабочие вам в этом не поверят. Это скомпрометирует лишь тех, кто к этому прибегает.

Но мы заявляем ещё раз твёрдо и определённо: мы — за единство нашей партии. Мы — против раскола, откола и отсечения. Мы — безусловно против двух партий. Мы — за роспуск всех фракционных групп партии. Мы — за совместную подготовку XV съезда, как это было при Ленине. Тогда XV съезд разрешит кризис в партии.

Каждому искреннему шагу мы с готовностью пойдём навстречу»[433].

Такое заявление заставило Сталина отказаться от своей прежней непреклонной позиции. Выступить и сказать пленуму: «То, что предлагает нам оппозиция, это есть временное перемирие… Шагом вперёд для партии является то, что оппозиция по всем трём вопросам, нами поставленным, в известной мере отступила. В известной мере. Но отступила с такими оговорками, которые могут создать почву для будущей, ещё более острой борьбы… Всё это должен знать и помнить объединённый пленум ЦК и ЦКК»[434].

Сталин больше не призывал вывести Зиновьева и Троцкого из ЦК. Признал возможным принять перемирие, что и стало прямым указанием для участников пленума, поспешивших отказаться от только что принятого ими самими проекта резолюции.

Окончательный вариант резолюции по докладу Орджоникидзе, сохранив перечень всех нелепых, надуманных прегрешений оппозиционеров, завершался более чем неожиданно: «Объединённый пленум ЦК и ЦКК постановляет снять с обсуждения вопрос об исключении товарищей Зиновьева и Троцкого из ЦК партии и объявить им строгий выговор с предупреждением»[435].

Глава четырнадцатая

Поражение Куйбышева

Лишь в последнюю минуту большинство изменило на 180 градусов свою позицию в политическом противостоянии, пошло на компромисс с лидерами оппозиции и оставило их в ЦК, хотя и со строгим выговором. Но предложение Пятакова внести кое-какие поправки и исправления в проект резолюции по докладу главы правительства перед тем всё же успели категорически отклонить. Потому ли, что Сталин так и не высказался по контрольным цифрам на предстоящий хозяйственный год или из-за того, что за рассматриваемым документом стояли самые сильные политические фигуры — Бухарин и Рыков?

Скорее всего, решающую роль сыграло последнее обстоятельство. Ведь согласись пленум с замечаниями Пятакова, пришлось бы признать и многое иное, более неприятное: и наличие в стране экономического кризиса, и провал курса правительства в хозяйственных вопросах в целом, за который отвечать следовало большинству, а отнюдь не оппозиции. А главное, что к неудачам привела линия Бухарина — поддержка исключительно зажиточного крестьянства, включавшего пресловутое кулачество, а также линия Рыкова, упорно отказывавшегося начинать индустриализацию, по сути саботировавшего старое решение ЦК о подготовке пятилетнего плана.

1

Первым при