Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Он поднял руку, посмотрел и покачал головой. И как это понимать?

— Они рассчитывают на то, что переход выпьет силы, что правда. И твои тоже. На помощь теней не надейся. И Романовы, и ты, и все, кто рядом, станут на некоторое время обычными людьми, — папенька заговорил очень быстро, а картинка слегка изменилась, будто более размытой стала. — Скуратовы думают, что это — часть представления. Я явлюсь… они видели, что я могу пользоваться переходом.

Пятна на коже стали чернее.

— Явлюсь и… меня убьют. Объявят безумным гением. Тем, кто хотел отомстить за Учителя…

— Того? Которого нам подсунули, якобы… ты его в жертву принёс?

— Да. Он заслужил. Все заслужили…

— Её прощение пытаешься получить?

— Скорее право сказать слово. Право на последнее слово многого стоит.

— А почему не Роземский?

— Не дотянулся. Он умеет прятаться… и не стесняется использовать чужие наработки. Так что… лицо у него может быть любым.

Спасибо за предупреждение.

— И дальше? Ты явился… и что?

— Меня убили бы. Это несложно. Я и сам почти мертв, — сказано это было на диво равнодушно. — Кто-то из Скуратовых в свите прячется… кто-то не самый значительный…

— Но убив тебя, он стал бы героем? Героем, защитником и спасителем всех?

— Да… так думают Скуратовы. Они бы подобрались к Романовым, а там…

Менталисты нашли бы способ устроиться. И да, мотивы простые, понятные, но…

— Они ошибаются, — когда отец улыбается, кожа на его лице растягивается и выглядит это странно. — Все ошибаются… и я тоже… они думают, что их дар, способности позволяют держать всё под контролем. Но… на самом деле они делают то, что нужно ему…

— Роземскому?

— Да. Он… я не так давно это понял. После перехода. Когда… когда снова получил возможность думать. Он каждому обещает то, чего тот хочет…

— Революционерам — новый мир, ученым — новую работу и свободу от морали, бандитом — легкие деньги и доход, Скуратовым — титул с властью… и кому-то из Романовых трон?

— Про трон не скажу, но да…

— А чего хочет он?

— Выясни, — отец пожал плечами. — Это уже не моя забота. Я… я сделал, что должен был. И тебе пора.

— Погоди, Светочка… вы её хотели убить или обратить?

— Светочка?

Он не понял.

Кажется, такая мелочь, как Светлана, не была достойна отдельного места в отцовских планах.

— Девушка. Ей принесли рисунки… детские…

— Это Скуратовы, — отец покачал головой. — Полагаю, пытались инициировать обращение магически инертного элемента, что должно было бы спровоцировать энергетический всплеск, который вызывал бы нарушение стабильности…

Башка болит.

— Инертный — это…

— Инертный — это инертный, — сказал он с немалым раздражением. — Нейтральный. Не восприимчивый к силе. Причём невосприимчивость эта абсолютна на уровне тварного мира, что отчасти гарантирует… — отец осёкся. — Это врожденное свойство. На таких людей не влияют внешние потоки силы. Что в свою очередь позволяет развиваться внутреннему потенциалу. В результате возникает своего рода разница давления внутреннего и внешнего мира. Что при превышении определенного порога приводит к разрыву, который сопровождается выбросом энергии, причем как условно-позитивного, так и условно-негативного ключа.

Это он научно обосновал феномен святости?

— Если выброс условно-позитивный, то он привлекает сущностей горнего мира. И порой возникает сопряжение…

И человек превращается в ангела.

Офигеть.

Нет, он гений.

Но чокнутый.

Чокнутый, мать вашу ж, гений.

— И исходя из имеющейся информации логично предположить, что их устроил бы любой вариант…

— Отвлекающий манёвр.

Все смотрят на Светочку, пока Евгений подбирается к государю, чтобы нанести удар и начать эту всю хренотень. Но я по-прежнему не могу понять — зачем⁈

— Именно. Хватит. Возвращайся, — отец направил ладонь и толкнул. — И будь осторожен. Я слишком поздно понял, насколько на самом деле безумен Роземский… думаю, и сами Скуратовы этого не понимают.

В себя я вернулся за мгновенье до перехода в реальный мир. И этого мгновенья хватило, чтобы перестать существовать и снова вернуться. А потом что-то загудело.

Захрипело.

Пятно вытянулось тоннелем, и тот, раздавшись в стороны, прошел сквозь стены. Я не видел, но я чувствовал, как он вытягивает из стен силу. И гаснут, осыпаются одна за другой руны. И железо стонет громче, чем люди. Стихает гул моторов.

И силы…

Силы вытянули из меня тоже. В какой-то момент я даже отключился.

И… я поворачиваю голову набок. Я лежу? Лежу. И не только я… Димка рядом. На боку, руки вытянуты, глаза закрыты. Дышит?

Дышит.

Орлов… тоже дышит.

Я перевернуться на живот.

— Г-гагры… — сип сбоку придаёт сил. — Мать вашу… как же я хочу в Гагры!

И хриплый этот голос окончательно возвращает меня к жизни.

— Дим… — я дотягиваюсь до Шувалова. Рука холодная, мокрая от пота. — Дим…

Живой ли?

А под руками расползается паркет, тает, будто… будто не дерево, но грязная ткань. Дешевая, к слову… надо встать.

Евгений?

Лежит, распластавшись морской звездой.

Зевс… чтоб, Димка расстроится. Груда костей… возможно ли его вернуть? И… сердце пронзил страх. Призрак? Мой Призрак!

Тьма?

Тьма отзывается сразу и разворачивает кольца, вытекая наружу, а Призрак выползает из складок её.

— Таню найдите, — я говорю вслух, хотя тени и без того понимают. И да, есть отклик. Птаха клекочет, жива… а ещё… быть того не может⁈ Получилось? У этого гребаного гения всё получилось?

Я поднимаю руку. Рана ещё кровит.

А…

Пирамидки нет.

Это её Карп Евстратович правильно сфотографировал. Хотя… ну его… тени ворчат. И Тьма делится силой. Как-то то ли от прежних переходов иммунитет выработался, то ли проклятье вовремя сожранное помогло, но Тьма почти не пострадала.

Призрак чуть сильнее, но хуже всех пришлось Птахе. И Тьма, окутав её облаком, недовоольно забормотала… а вот я пополз к Таньке. На четвереньках. Нисколько не героически, но… раз-два-три-четыре.

Масленица придёт и… и всем трындец.

Задержался у груды костей, чтобы вытащить клинок, который сунул за пазуху. Кости от прикосновения рассыпались с сухим стуком. Чтоб… надеюсь, получится оживить.

Но раз-два-три и четыре.

Масленица…

Так, мозги надо в порядок привести, насколько это возможно.

— Тань, — я дотянулся и дернул сестрицу за край платья. — Вставай. Пришло время совершать подвиг во имя родины…

— Я ещё посплю… — проворчала сестрица и повернулась набок.

Нет, я